Навряд ли его семья обитает прямо в городе. Часто местные ребята реально живут где-то в деревне, а в городе селятся, потому что так ближе к работе. При графике спасателей – это действительно выход. Я уже не раз представлял себе небольшой старый домик, где живет его бабушка, отец, мама. Интересно, у него есть братья и сестры?

– Ты один у родителей? – спросил, пока Генри отпирал замок своим ключом.

На его двери не было таблички с фамилией. Обычно такая надпись присутствует на всех дверях. Здесь не было. В Европе во многих странах номера квартир не используются, найти необходимую тебе ты можешь только по такой табличке.

– Да.

Мы вошли на его территорию. Скромных размеров студия. Нет, не крохотная, здесь была и кухня, и диван – зона у телевизора, и большая двуспальная кровать. Шкаф открытого типа – нет ни дверей, ни ящичков, одежда сложена аккуратными стопками или висит на вешалках. И везде хирургическая чистота. Ни грязной посуды в раковине, ни оберток от чипсов, ни грязных носков или мокрых полотенец.

Он еще утром решил, что пригласит меня или Генри и в самом деле так живет?

Развернулся к нему. Честно говоря, в этот момент это меня меньше всего интересовало.

Подлетел к нему, схватил за крепкие плечи, притянул к себе, наклонился, на мгновение застыл, как бы выпрашивая разрешения поцеловать его губы. Сиреневые глаза невозмутимо изучили мой рот, лишь потом его голова подалась немного вверх, навстречу мне."

"Обхватил его нижнюю губу своими губами, проник языком в темную пещерку, где прятался его язык. Мои бедра заходили ходуном, пока прижимался к нему всем телом. Однако Генри опустил свои руки мне на талию и плавно отодвинул от себя неугомонного гостя.

– Ты можешь сходить в душ перед массажем.

– Пойдем со мной, – буквально взмолился, впившись в его шею губами.

Провел по его коже, после моря имевшей солоноватый вкус, языком. Так, как он это делал со мной. Генри не поддался. Даже голову не откинул, чтобы позволить мне хоть что-то. Стоял как вкопанный, ясно давая понять, что его приказы не обсуждаются.

Я выпрямился.

– Что будет, если я не пойду?

Он не дрогнул. Вообще. Только его тон изменился. Самую каплю, этого было достаточно, чтобы где-то внутри меня пробудился настоящий ужас.

– Тебе придется отправиться домой.

…настоящий ужас от осознания того, что я его больше не увижу. Что он больше не встретится со мной, даже разговаривать не захочет. Это была всего лишь интонация, нота, по сути. Но в случае с немногословным Генри – этого было уже слишком много. Мой выбор между тем, послушаться или не увидеть его больше никогда – был сделан мгновенно.

– Уже ушел.

Сиреневые глаза проводили меня строгим взглядом.

В ванной комнате оказалось так же чисто, как и во всей квартире. Ни пылинки, ни пятнышка.