Давайте шевелитесь быстрей, – проговорил он в нашу сторону и принялся мочиться прямо на вагонное колесо.

Фоменко продолжал монолог:

– Ты думаешь, я не знаю, что ты – Новиков? Хоть у тебя бирки нет на телаге, а я знаю, кто здесь кто. Меня вслепую ебать не надо!.. Я по жизни все правильно понимаю. И песни твои, если надо, понимаю. И ты меня теперь понимать будешь. Короче, надо до обеда вагон закидать, понятно, мужики?.. Вот так-то, – закончил он и пошел присоединяться к майору.

– Заладил, блядь: понятно… понятно… Пьянь гидролизная, – проворчал Славка. – Ты что думаешь, они портвейн или водку пьют? Хуй там.

Вон гляди, за забором гидролизный завод стоит. Он из наших опилок спирт гонит. Оттуда его весь поселок тащит. Эти тоже, видно, пойла надыбали – кто-нибудь из прапоров приволок в грелке. Замахнули из горла, за штабелем, и пошли на обход.

– Это точно… Здесь вся деревня пьет со школы до гроба. Да хуля – пьет! – здесь дети в поселке в расконвой– ников играют, в зэков и охранников. За забором такой же дурдом, если не хуже, – добавил Шутега и пошел прочь.

Вернулся старлей Фоменко.

– Давайте грузите, короче, – сказал он, – вагоны грузить, это, бля, не на гитаре бренчать.

Там было шесть струн… А здесь, бля, каждая струна… по шесть метров… Га-га-га!.. – заржал он в мою сторону и пошел с прапорами следом за удаляющимся майором."

"– Ну, с Богом, – напутствовал нас Славка, и мы потащились к штабелю.

– Интересно, сколько этой канители входит в вагон? Примерно половину загрузили? – поинтересовался Толя.

Я не сразу сообразил, как сосчитать эти проклятые доски. Судя по надписи на борту вагона – «60 т» – это шестьдесят тонн. Если каждая весит в среднем пятьдесят килограммов, получается больше тысячи досок.

Многовато.

Сил уже не прибавится, а точнее – их вовсе нет. При наклоне голова кружилась, и мы поочередно спотыкались и раз за разом припадали то на одно, то на другое колено. Со счету давно сбились и только заглядывали с глупой надеждой в черный зев вагона: может, не так много осталось? Но оставалось еще много.

Тем временем начало светать. Кочевряжиться на виду у всех, по-бурлацки кашляя и запинаясь, было еще и стыдно. Продолжали работать на одной злости.

Раз от разу все медленнее, со все более длинными передышками. Менялись местами со Славкой, стоящим внутри вагона и пихающим что есть мочи плахи в медленно растущую стопу. До полной загрузки оставалась еще треть.

– Послать бы их всех на хуй с этой погрузкой! – рявкнул в сердцах Толя. – Да пойти на съем – мы уже больше восьми часов тут.

– Это не имеет значения, – ответил Славка. – Хоть восемь, хоть двенадцать – пока вагон не загрузим, в жилзону не пустят. Вернее, пустят, а после проверки в изолятор закроют.