— Естественно, — закатываю глаза, — что за вопросы!

И тут Никита склоняется и целует тыльную сторону кисти! Я так теряюсь, что ничего не предпринимаю, а он нежно поглаживает кожу, переворачивает ладонь и прижимается губами в том месте, где бьётся жилка пульса.

Чуть не ахнув, дёргаю руку на себя. Волоски на коже встают дыбом.

— Колючка, — тихо произносит мужчина, отпуская меня.

— Что?

— Кактус, говорю, колючий очень.

— Да вы что, я и не заметила, — говорю язвительно. — А куда деваться? Это отличная защита от… всяких там посягательств! На кактусы!

— Зато они прекрасны, когда цветут, — мягко говорит Никита.

— Для этого за ними, знаете ли, нужно тщательно ухаживать! — выпаливаю и только потом соображаю, насколько двусмысленно это прозвучало."

"— Я буду очень стараться, — мужчина расплывается в улыбке, и я чувствую, что краснею.

А на следующий день уже другой курьер вместе с традиционным завтраком передаёт мне запечатанный пакет, в котором я нахожу книгу «Руководство по хирургии», изданную в 1913 году.

Отлепиться от страниц — с чёрно-белыми и цветными иллюстрациями, боже! — меня заставляет только риск опоздать на работу. А ещё я улыбаюсь, как идиотка. С трудом удаётся придать лицу серьёзное выражение.

Вот только улыбка моментально пропадает, когда в ординаторскую, где я после обхода заполняю документы, залетает Надежда.

— Аня! Срочно иди спасай своего… — Надя закашливается, — заведующего, в общем.

— От кого и зачем? — не удержавшись, закатываю глаза.

— К нему майор пришёл! Помнишь, ты с ним встречалась ещё! Ань… они там орали, а сейчас тихо, как бы не поубивали друг друга!

Последние слова я дослушиваю уже на бегу. Кого там надо спасать — большой вопрос, но мне совершенно точно нужно вмешаться!

Залетаю в кабинет и останавливаюсь. Картина маслом, блин! Полкан сидит мрачный, как грозовая туча, прижимает к скуле стакан с водой. Добрынин стоит, уперевшись руками в стол и вполголоса ругается матом — да так, что у меня уши в трубочку сворачиваются. На меня реагируют одновременно:

— Аня!

— Аннушка!

Наверное, в моём взгляде отчётливо читается готовность убивать, потому что Никита давится и поправляется:

— Анна Николаевна, доброе утро.

— Вы сдурели?! — шиплю рассерженной коброй.

Мужчины кидают друг на друга злобные взгляды.

— Два великовозрастных идиота! — во мне клокочет бешенство, которому срочно надо дать выход, поворачиваюсь к Полкану. — Что ты здесь забыл?

— Нужно было кое-что выяснить, — угрюмо отвечает Богатырёв.

— Выяснил? — подхожу ближе, убираю его руку со стаканом от лица. Как бы ни злилась, я всё ещё врач. Осматриваю наливающийся синяк. Да уж, лёд помог бы лучше, фингал будет конкретный. Поворачиваюсь к Добрынину, который убивает взглядом майора.