Сейчас она меня игнорирует, насколько это возможно. И я её понимаю, но… я не могу без неё! Просто не могу!

Соболевский смотрит на меня внимательно, молча. Делаю глубокий вдох.

— Герман Эдуардович, что мне делать?

Аня

Подслушивать нехорошо, я знаю.

И вообще, много проблем в моей жизни произошло именно потому, что я услышала что-то, не предназначенное для моих ушей. С другой стороны, польза от этого тоже неоспорима. Так что усилием воли затыкаю свою совесть и торможу возле входа в гостиную. Меня аж потряхивает от эмоций, пульс зашкаливает, я пытаюсь сконцентрироваться и слышу:

— Герман Эдуардович, что мне делать?

— А что вы уже сделали, Никита Сергеевич? — спокойный голос Германа.

— Помимо сказанного? Проще перечислить, чего я не делал, — Добрынин отпускает горький смешок. — Ни разу её толком не похвалил. Никогда не говорил ей ни одного приятного слова. Не сказал, что… — голос прерывается, я слышу судорожный вздох. — Я… до слёз её доводил…

Молчание, тягостное, тяжёлое — еле дышу от напряжения, которое скапливается в грудной клетке.

— Не смотрите на меня так, Герман Эдуардович, — продолжает Никита. — Вы не можете думать обо мне хуже, чем я сам о себе думаю. Не представляете, каким дерьмом я тогда себя чувствовал. Стоял под дверью, сжимал кулаки и слышал, как она всхлипывает — тихо, чтобы никто не догадался. И это я знаю только про один раз, сколько их на самом деле было — бог весть… А вот когда услышала мой разговор с Марго, она не плакала, — произносит глухо. — Просто ушла…

Опять тишина. Долгая, и никаких звуков. Я же сейчас вся изведусь, что там у них происходит?

— Она никогда меня не простит, — вдруг сдавленным голосом говорит Никита, и я слышу странный звук. Что это?.. Не успеваю задуматься, как опять раздаётся голос Германа:

— А вы её об этом просили?

— О чём?

— Вы просили её простить вас? — Герман Эдуардович говорит очень серьёзно. — Не стоит быть настолько категоричным. Да, вы вели себя… не лучшим образом.

— Это чересчур мягко сказано, — Добрынин измученно смеётся. — Точнее — как последний… я даже слов не знаю подходящих.

— Хорошо, допустим, — продолжает Герман, — Разумеется, обычным извинением вы ничего не добьётесь. И тут я не могу дать вам никаких советов. Вы эту кашу заварили, вам её и расхлёбывать. Но, может быть, есть какие-то обстоятельства, которые говорят в вашу пользу? Вы ведь добились её однажды.

— Я, по-моему, просто не оставил ей выбора, — в словах Никиты слышно смущение.

— Она не была бы с вами, если бы не хотела, — Герман явно веселится, — не стоит недооценивать силу её характера. Но для начала вы сами должны найти в себе то, за что вас можно полюбить и простить.