В какой-то момент я оглянулся вокруг и понял, что со всех сторон облава: до полной неконтролируемой власти в городе пытался допрыгнуть Орлов, к тому же правоохранительные органы стали проявлять интерес к моей персоне.

Давид хлопает руками по карманам, достает оттуда пачку сигарет и зажигалку.

- Поедем отсюда?

- Да, - будто пробуждаюсь. – Сейчас только кофейню закрою.

На улице темно и нет прохожих. Мы направляемся на парковку, где стоит один-единственный чёрный автомобиль, который принадлежит Давиду. Так странно, что вокруг не толпится охрана и к нам больше нет повышенного внимания.

Оказавшись в салоне пахнущим кожей, откидываюсь на спинку кресла. Давид заводит двигатель, подкуривает сигарету. Отвести от него взгляд не могу: всё боюсь, что упущу что-то важное.

- Кто-то слил информацию о том, что я причастен к убийству Цуканова, - произносит Давид. - Помнишь тот ангар, где мы были?

- Помню.

Такое невозможно забыть. Эти моменты остро врезаются в память и преследуют долгое-долгое время. Искалеченное тело человека, который не гнушался и истязал слабых женщин.

- Туда приезжала полиция, - продолжает муж. – Они, конечно же, ничего не нашли, но обшарили все склады.

Давид делает глубокую затяжку, едет по пустынным дорогам города. Страшные картинки одна за другой всплывают перед глазами. Точно так же мы ехали по улицам Краснодара, где на наш автомобиль напали.

- Во время переговоров с твоим братом я всё чётче понимал, что этот круговорот жести будет преследовать нас двадцать четыре часа в сутки. Я от этого устал. Было невыносимо видеть, что сделали с тобой цукановские уроды, - муж крепче сжимает руль и злится. Потерю ребёнка он тоже трудно переживал. По-своему, но всё же. - С Женей мы ничего не решили, договорились встретится позже, а дальше ты помнишь.

Давид осекается, поворачивает голову в мою сторону. Видит, как я сижу, вжавшись в сиденье. Тот страшный день теперь намертво высечен в моей памяти и если от рубцов на лице как от последствий аварии можно избавиться с помощью лазера, то от внутренних шрамов из воспоминаний прошлого убежать невозможно.

- В нас стреляли. Ты вылетела на дорогу, я был в отключке, когда нас обнаружил Руслан. Он прилетел за несколько часов до начала сходки. Именно Куратов и провернул всё то, что было дальше, объявив о моей смерти.

- Почему он никак не намекнул мне о том, что ты жив? Он же видел, как мне было больно?

Давид опускает ладонь на моё колено и слегка поглаживает. Я понимаю, что в таких вещах нет места сентиментальности и жалости. Один неверный шаг и всё сорвалось бы.

- За ним, как и за тобой тщательно следили. Почти постоянно. Ты летела через Лондон?

- Да, - киваю в ответ.

- Это для того, чтобы запутать, малыш, - произносит теплым голосом Давид.