Он делал это не единожды. Это был его мир, в котором он чувствовал себя как рыба в воде, я же ощущала себя здесь временной гостьей…

- Помогай себе левой рукой, как я учил, - Давид отходит немного назад и спину холодит прохлада сырого помещения.

Проверяю точность нахождения мушки в прорезе, задерживаю дыхание. Всё как он учил.

- Не стреляй, дура! – выкрикивает Цуканов.

Ему страшно, что я промахнусь и раню его. Мне и самой страшно.

- Когда будешь готова, жми, - произносит Давид.

Делаю глубокий вдох-выдох. Вновь задерживаю дыхание, встаю в позу. Надавливаю фалангой пальца на спусковой крючок, чувствуя, как от громких ударов заходится сердце.

Я его убью, убью. Ненавижу, ненавижу…

В уши врезаются измученные крики Лоры. Слёзы вновь сдавливают горло, потому что тянет низ живота, будто напоминая сколько боли причинил мне этот мерзкий ублюдок. Это всё он. Он виноват в том, что я потеряла…

Закрываю глаза, хотя Давид говорил этого не делать и жму на спусковой крючок. Мне страшно, что я вновь увижу кровь, только уже чужую. Она разлетится по сторонам и забрызгает стены и одежду. В маленькой комнатушке мой выстрел звучит отчётливо и закладывает уши.

Я понимаю, что попала мимо.

Открываю глаза, вижу, что задела плечо Цуканова и сейчас он морщится от боли. Кровавое пятно расползается по его рубашке, и я осознаю, что на второй раз решиться мне будет сложно.

- Я не могу, Давид. Не сумею!

В карих глазах мужа нет ни капли осуждения или разочарования.

Я вручаю ему горячий пистолет, выбегаю за дверь комнаты и чувствую, что задыхаюсь. Слышу ещё один выстрел и протяжный стон Георгия. Второй, третий, четвертый. Юсупов намеренно долго его кончает.

Глава 46.

***

Забравшись на заднее сиденье автомобиля, начинаю сильно дрожать.

Тянусь к печке, включаю на максимум, но зубы всё равно ритмично отстукивают. Не каждый день ты целишься в человека, не каждый день нажимаешь на курок… Я была готова его убить, честное слово, но промахнулась, не смогла.

Давид выходит из ангара спустя пять минут. На его лице не отражается ни грамма сомнения или раскаяния. Твёрдая походка, уверенные движения. Я не смогла бы так, но Юсупов привык вертеться в суровом криминальном мире. Если не он, то его.

Давид открывает заднюю дверцу и забирается ко мне в салон.

Достает из кармана пиджака пачку сигарет, подкуривает, глубоко затягивается, выпуская сизый дым в приоткрытое окно автомобиля.

- Испугалась? – щурится, когда смотрит в мою сторону.

- Нет, всё нормально, - мотаю головой. – Правда.

В салоне царит полумрак, но я точно вижу, что муж слегка улыбается.

Выбросив окурок на улицу, притягивает меня к себе. Рядом с ним спокойно и ничего не страшно в этом мире. Утыкаюсь лицом в его грудь, касаюсь кончиками пальцев твёрдого живота сквозь ткань рубашки.