— Есть, вспомнил! Граф Дракула! Он всего лет сто назад жил, если не ошибаюсь… — довольно ухмыльнулся Андрей, и перо наконец-то заскользило по коричневому листку:

«Сказание о Дракуле-воеводе. История сия была явлена миру достоверными летописями, найденными в Вышеградском замке валахского князя.»

Изложение истории, сложившейся в уме из четырех известных Звереву фильмов и сдобренных современными, известными ему реалиями, занял целых девять дней. Потом из Москвы примчалась с детьми Полина и едва не утопила его в слезах. При ней творить богохульные сказки не представлялось возможным — но зато жена и не покидала его ни на минуту, так что выздоравливать стало уже не так тоскливо.

"

"Еще через полмесяца раненого навестил князь Друцкий. Привез исцеляющую ратные увечья воду из святого источника святого Владимира Ржевского, красивую бекешу, подбитую куньим мехом, и высокие медвежьи унты.

— Из Литвы что-нибудь слышно? — поинтересовался Зверев, не очень надеясь на ответ.

— Нам с тобой, княже, хороших вестей ждать пустые надежды, — отмахнулся Юрий Семенович. — Рази кто для завоевания татар посылает? Тебе хоть один случай ведом, чтобы степняки город али крепость взяли? Татары — это так… Честной народ пугать.

Города берут пушки да служилые люди. Их же государь в поход не давал. Вестимо, ливонцы его обманули — он их наказал. Ныне повинятся орденцы, дань привезут, на сем все и кончится, мир подпишут. Нет, княже, ничего еще не началось. Надобно силу еще приложить, дабы дело стронуть… Да ты лежи, не беспокойся. Выздоравливай. Я ныне в Ивангород поеду. Пережду, пока замиряться все начнут, там и погляжу, чего еще сделать можно. Авось, придумаю какую уловку.

Ночевать гость не остался — сославшись на хлопоты в уделе, умчался верхом в сопровождении десятка холопов.

Вскорости, по первому снегу, отправился на ратную службу боярин Василий Лисьин — по разряду отцу Андрея выпало ближайшие полгода сторожить русские рубежи где-то за Окой. Без холопов и хозяина в усадьбе и вовсе стало тихо и пусто, это ощущалось даже с княжеской перины.

Только перед Рождеством Зверев наконец-то смог впервые опустить ноги с постели и попытаться на них встать. И тут же убедился, что служить ему конечности не хотят: исхудавшие, как у узника Бухенвальда, ноги подгибались под тяжестью крепкого тела бывалого воина.

— Хорошо хоть, ступни шевелятся, — обнадежил жену Андрей, повисший на женщине чуть не всем своим весом. — Зови Пахома, пусть в баню меня несет. А то, боюсь, короста скоро кусками начнет отваливаться.

Мышцы с костей пропали быстро — наращивать их обратно пришлось с немалым трудом. Только через две недели князь научился стоять без посторонней помощи. И еще через две — сам ходить.