— Говорил, — хмыкнул Зверев. — Царю в глаза прямо и сказывал. Так что доносить ни к чему, он про меня все знает, не обольщается.

— Вспоминает он тебя, сказывают, — задумчиво провел пальцем по окружности кубка князь Друцкий. — Как азбуку приходскую отпечатали, поминал, как хор в консерватории первый раз запел. Полки стрелецкие повелел твоим обычаем обучать. Там именем твоим учение и нарек. Мыслю, зла он на тебя не держит…

— Еще бы он зло на меня держал! Ничего наш царь ни на кого не держит — ни зла, ни благодарности. Нюня мягкотелая.

— Вижу, это не он тебя, а ты его с глаз долой отослал! — улыбнулся Юрий Семенович. — Может, помилуешь все же властелина нашего? Как-никак, правитель всея Руси, наследник древних кровей.

— Да мне и так хорошо. Я здесь, дома, с семьей. Вижу, как дочки растут, за хозяйством приглядываю, промыслы новые затеваю. Холопы мои после походов прежних исцелились все, за четыре года мы с Пахомом их так умению воинскому натаскали, каждый четырех стоит. Все в походах крещение огнем пройти успели, храбрость выказали. Ни один не дрогнет, не ослушается. Семьдесят душ — а рать в три-четыре сотни одолеют запросто. С чего бы мне уклад привычный из-за какого-то там царя менять?

Про уроки чародейства Андрей благоразумно умолчал.

— Экий ты стал… Домосед, — покачал головой гость. — От роду всего четверть века, а задеревенел, ровно дуб вековой. Не скучно?

Андрей молча допил вино, поставил кубок на стол, отодвинул:

— Ты у нас в роду за всех путешествуешь, Юрий Семенович. Чего самому время терять, коли тебя обо всем расспросить можно? Где бывал, княже, чего видел, чем земля полнится, что нового округ случилось?

— Много чего, Андрей Васильевич, ой, много… — Князь Друцкий откинулся на спинку кресла и таинственно улыбнулся. — Помнишь, сынок, как мы с тобой проклятое золото на запад из мест наших увезли? Славное было приключение, недолгое, но прибыльное.

— Хорошо прокатились, — признал Зверев. — Не без этого."

"— Хорошо, — согласился гость. — Король шведский Кристиан, коему часть золота досталась, низвергнут, заключен под стражу, а королевство его ныне рассыпалось. Бургомистр Любека Вулленвевер, получивший другую часть, четвертован, мой ростовщик убит грабителями, епископ тронулся умом и начал торговать церковными землями, рыцари-крестоносцы лифляндские вслед за ним веру христианскую отринули, замки ордынские себе присваивают, обет целибата нарушают, в домах своих девок гулящих селят, а иные и вовсе жен берут. Биться за веру папскую и клятвы свои никто не желает, еретиков везде привечают, словно друзей дорогих. Полный развал и разброд, власти нет никакой, везде, куда ни глянь — разгул и шатания. Смотрю я на сие, и страхом сердце наполняется; а ну, и ко мне золотой какой из тех денег вернется.