Из-за злости на Игната я была какая-то сверхчувствительная. Или, может, это мои любимые грязные разговорчики? Черт его знает. Могу только сказать, что у меня голова шла кругом от его взгляда и слов, вылетающих из его рта. На лице Игната практически не было эмоций, зато какой пожар таился в глазах!

– Тогда трахни меня, ― попросила, когда он навис надо мной. ― Трахни, как шлюху, как жену, как любимую. Как угодно.

– Ты нарываешься, Амалия, ― прорычал он сквозь зубы, а потом набросился на мой рот.

Наши зубы со стуком сталкивались, языки вылизывали каждую часть, до которой добирались. У меня саднила кожа головы, потому что Игнат сильно оттягивал назад волосы, вцепляясь зубами мне в шею. Черт, до чего же, оказывается, это может быть приятно. Игнат как будто на время снял маску великосветского сноба и позволил себе выпустить наружу скрывающееся в нем животное. Жадное, голодное и заведенное до предела. Его твердый член упирался мне в бедро, пока Игнат кусал и сосал мои соски, оставляя на них красные пятна. Я выгибала спину и подстегивала его. Хватала за волосы и стонала громче обычного. Мне показалось, он был готов наконец открыться и позволять мне делать все, что хотелось. А мне хотелось всего. Абсолютно всего, что доставило бы нам двоим удовольствие.

– Да, ― стонала я. ― Вот так. Прикуси сильнее.

– Замолчи, Амалия, ― прорычал он в мою кожу. ― Ты должна вести себя тихо.

– Нет, ни за что. Я не буду тихой. Ты же хочешь меня настоящую. Хочешь ведь?

Я отпустила его волосы и взялась за член, растерев по набухшей головке каплю предэякулята.

– Не провоцируй.

Я хищно улыбнулась, проводя ладонью вверх и вниз по твердой длине. Я хотела его спровоцировать. Чтобы, как минимум, посмотреть, как далеко он был готов зайти со мной. Но Игната эта ситуация, похоже, не устраивала. Он схватил обе мои руки и поднял их высоко над головой, придавив к подушке. Да, такое мне тоже было по душе.

– Я хочу тебя. Ты трахнешь меня? Сделаешь из меня свою персональную шлюху, Игна-а-ат?

Внезапно он приблизился к моему рту, и совершенно неожиданно в нем оказались мои собственные трусики. Игнат просто затолкал их мне в рот, и теперь хищно улыбался, глядя на меня своими черными глазами.

– Если я говорю молчать ― ты молчишь, ― процедил он сквозь зубы, а потом резко вошел в меня на всю длину.

От сочетания боли и удовольствия, и этой мысли «Наконец-то» у меня закатились глаза. Еще вчера я бы возмутилась грубости, с которой он меня трахал. Я бы обиделась на него за то, что затолкал трусики мне в рот и не давал выражать эмоций. Но сейчас я понимала, что все это обостряло ощущения. Вкупе с тяжелыми, жесткими толчками это выносило на новую волну удовольствия. Я чувствовала, как у меня даже пятки начало печь от наслаждения.