Для меня это было много-много лет назад, а для него всего лишь несколько недель. Замок в двери был простенький и расхоженный. Как только я открыл ее, Алексей Суконкин резко встал.

Я приложил указательный палец правой руки к губам и показал, чтобы шел за мной тихо. Едва мы вышли из палаты, за входной дверью послышались голоса, мужской и женский. Как заверил меня доктор Лобанов, обход боксов делается медсестрой ночью раз в час или реже. Обычно в начале каждого, но возможны варианты. Мы вернулись в палату, подождали. Никто не заходил в отделение и голоса не умолкали. Наверное, щебечут голубь с голубкой. Ее счастье, иначе бы лежала связанная в кровати до утра.

Я быстро пошел по коридору к запасному выходу. Свояк не отставал, шагая не слишком громко. Видимо, кое-чему его научили на службе в контрразведке. Вы прошли железную дверь, которую я тут же закрыл на замок. Пусть гадают, куда делся больной.

Выйдя в большой больничный двор, засаженный деревьями и остановившись возле чугунной ограды рядом со мной, Алексей Суконкин прошептал радостно:

— До сих пор не могу поверить, что это не сон! Сначала думал, что меня разыгрывает кто-то, но шутники пять рублей не подарят. Пока вчера не узнал твой почерк, получив послание на французском языке с предложением пожаловаться в пятницу утром доктору на понос. Как ты с ним договорился?

— Тысяча рублей, — коротко ответил я.

— За эти деньги можно было купить начальника тюрьмы! — иронично произнес он.

— У меня не было выхода на него, а доктору Лобанову преподавал органическую химию в университете, — поведал я и увидел подъезжающую пролетку. — Вперед!

Мы перебрались через ограду, запрыгнули в экипаж, который сразу повернул с улицы Пастера, бывшей Херсонской, на Островидова, бывшую Новосёлова, и покатил быстро в юго-восточную часть города.

— Я смотрю, у тебя и кучер прежний! — восхищенно произнес свояк.

— С высвобождением, ваше высокоблагородие! — оглянувшись, поздравил его Павлин.

— Спасибо! — произнес Алексей Суконкин и засмеялся радостно и громко, наверное, поверив, наконец-то, что свободен.

Мы высадились возле дачи «Отрада».

Я дал Павлину сто рублей пятерками и напомнил:

— Ты ехал домой, подобрал нас возле больницы, отвез на железнодорожный вокзал за рубль.

— Да помню я, барин! — отмахнулся он. — Никто меня не найдет. Кому я нужен⁈

— Мне, Может, еще раз приеду, — сказал я, понадеявшись, что этого не случится.

— Буду ждать, барин. Вы знаете, где меня найти. Если вдруг не будет, скажите другим извозчикам, что ищете меня. Они передадут мне, и я приеду к поезду, как обычно, — сказал Павлин.

Черт возьми, мне так не хотелось расставаться со стариком! Он стал частью моей жизни.