В этот миг его уже пустая тарелка исчезла, а на ее месте явилось новое блюдо… Грибная поляна из шоколадного и сливочного мороженого, озерцо зеленоватого желе, в котором застыли рыбки из сухофруктов, и все это припорошено белым шоколадом.

– Майозенка моя! – с ходу сориентировался Ромка.

– Отлично, а я Риту забираю, – вставил Князь.

Ромочка насупился, даже кулачки сжал и выдал:

– Йита моя!

– Явно прослеживаются еврейские корни, – задумчиво произнес Стужев. – Дите, еще раз, медленно и с расстановкой – тебе майозенка, мне Рита, заметь, ты получаешь лучшее.

Малый подумал и уверенно сказал:

– Йома!

Стужев вопросительно глянул на меня. Перевожу:

– Он не «дите», он Рома.

Князь невозмутимо протянул руку, Ромочка смущенно-удивленно-восторженно ее попытался пожать, Стужев выдал:

– Приятно познакомиться, я Алекса… дядя, в общем.

– Почему «дядя»? – удивилась я.

Отняв руку у ребенка, который активно увлекся пожиманием, Стужев наклонился ко мне и прошептал:

– Так если он свое имя исковеркал до неузнаваемости, представляешь, что с моим сделает? Так что пусть будет «дядя».

С трудом сдержала улыбку, нет, ясно, что Стужев сейчас просто прикалывается, но умеет же.

– Ладно, держи майозенку. – Князь протянул ребенку блюдо с кулинарным шедевром.

Но Ромка радоваться не спешил и, подозрительно глядя на Стужева исподлобья, хмуро напомнил:

– Йита моя!

– Жмот, – прокомментировал Стужев.

Ромка молча и требовательно посмотрел на меня, ожидая перевода непонятного слова. Я подумала и сказала:

– Живот.

Малыш удовлетворенно кивнул и, взяв ложку, приступил к первому грибочку, Стужев же полностью развернулся ко мне и, не скрывая подозрительности, протянул:

– Так, а ты уверена, что правильно перевела мне слово «Йома»? Ибо возникли у меня смутные сомнения в качестве твоей компетентности как переводчика.

Я посмотрела на Ромку, дорвавшегося до желе и рыбки из кураги и, несмотря на занятость, прислушивающегося к разговору, посмотрела на Стужева и прямо спросила:

– Князь, а зачем ты собственно, няшка злодеистая, явился?

Серые глаза потемнели, с лица исчез даже намек на улыбку, и у меня грубо спросили:

– Марго, я тебя оскорблял?!

Ой, ой.

– Прости, – выдавила с трудом, – так зачем ты пришел?

Мрачный взгляд продолжал неприязненно буравить мое лицо. Затем Стужев соизволил дать ответ:

– Ты мне нужна сегодня.

– Йита моя, – напомнил недремлющий Ромка.

Я подтвердила кивком. Князь ответил злой ухмылкой и потребовал у скатерти кофе.