Вот будь я на месте Ивана-царевича, такой сюрпрайз, как Царевна-лягушка, и не рассматривала бы… А еще подумалось мне, что вот не зря, ой не зря любвеобильный Гад Змеевич Ёжек на болотах своих привечает…

– О чем задумалась? – вопросила одна из Ягусь.

А первая, самая суровая, взяла метлу свою, оземь ударила, и стала метла тонким прутиком. Протянула она тот прутик, коснулась поверхности лужицы да и молвила:

– А сейчас узнаем-выведаем. Про мысли твои все углядим!

И только она это сказала, как покрылась рябью лужица да экраном стала! Чисто плазменный телевизор! А там… и сверху! И стоя! И быстро-быстро! И сбоку! И сзади! Вся лягушачья камасутра!

Я покраснела, ведьмы потрясенные взгляды с меня на лужу и обратно, а старшая нахмурилась и вдруг приказным тоном:

– А ну брысь!

Три лягушки выпрыгнули из лужи. Первая откровенно ржала, держась за пузико зелеными лапками, вторая с убийственной рожей мчалась за третьей. А третья мотала прочь, но с такой похабно-счастливой лыбой на морде!

– Какие лягушки развратные пошли, – задумчиво глядя вслед парочке, произнесла одна из Ёжек.

– И не говори, – вступила в разговор молоденькая, – давеча случай был: Иван-царевич честь по чести стрелял, и стрела в соответствии с договором в болото. Он за ней, он через степи и леса, он через реки и горы! Прискакал и что видит!

– Что? – заинтересованно выдохнули Яги.

– Василиса его с животом сидит! – возмущение бабы Ёжки было нешуточным. – С животом! На девятом месяце! Как вам?

Все руками развели, одна из сорокалетних задумчиво:

– А чему удивляться? Вот ты только что сама видела, о чем рядовые лягушки думают, и это за месяц до брачного сезона! Похабник!

– Да ладно, – вступила в разговор одна из молоденьких. – Видала я того Ивана – тормоз он. Небось, за стрелой не мчался, а ехал неспешно годика два, тут уж у любой Василисы терпение кончится! Так что поделом ему!

Сижу, потрясенно слушаю! Ну ни фига себе у них тут аниме моралес!

А первая баба Яга и говорит тихо так, но очень властно:

– Хватит! Не о том разговор сейчас, не за тем встретились. Об ином и рядить будем!

И снова прутиком в воду да со словами:

– За горами, за весями, за взглядами, за сплетнями, за страхом да за отвагой отыщи правду истинную, глубинную, в глубине души скрытую… Покажи нам страх, самый страшный из страхов…

И пошли круги по воде… а следом мигнуло да проявилось изображение… и улыбаться я перестала…

Потому что там была я. В мои пятнадцать лет. С хвостиком, зареванными глазами и в старенькой линялой пижаме, сжавшаяся и обнявшая колени руками, я сидела на полу под дверью… А там плакала мама.