А я вдруг подумала – может, от того бабы Яги злые ко всем были, что вечно какой богатырь или Иван-царевич норовил убить то Кощея, а то Горыныча, ну или кикимору какую… У охранников тоже рожи злые всегда. И у пограничников…

– И? – осторожно у Кота спрашиваю.

– И бывало так, что, став Ягой, ведьма в вашем мире жила, точнее с нами и избушкой на курьих ножках туда перебиралась, да только было это во времена древние, пока не воцарился на вашей земле князь Володимир, что на гречанке женился и веру греческую привнес. А там, где новые боги в почете, старым места нет, вот и вернулись Яги к нам сызнова.

А вот вам и сюжеты сказок! Так, значит, было, все было!

– Ведьмы у вас все еще рождаются, – продолжил кот. – Мало их, да отличить можно – не поддается ведьма ни заклятию, ни проклятию, мнение свое ценит, на чужое не глядит, супротив сердца не идет, совесть да честь у нее в почете.

Я осталась сидеть, как громом пораженная. Было во мне что-то, что точно разграничивало правильное и не правильное, помогать Кате с Ромочкой для меня было правильным, и хоть мама поначалу против была, я все равно по-своему сделала.

Всегда поступала так, как считала нужным, никого не слушая. Вот и с богатырем – Князь ведь меня от разборок с девчонками спас, но и убить Илюру я не могла позволить… потому что так неправильно. Хоть и злой он, хоть и ведьм убивал, а…

И тут до меня дошло!

– Илюра-воевода, – я на богатыря сурово посмотрела, – а пошто ты бабок Ёжек резал, избы их огню да мечу предавал, колобков покоцал, а?

Огромный суровый бородатый мужик внезапно… покраснел. Да так, что даже пятнами пошел. И глаза отвел, и вздохнул тяжело, да и выдал:

– Не убивец я.

Коли в чистом поле да супротив ворога окаянного – это дело славное, а резать женщин старых да нечисть лесную – не по мне оно.

Я оторопела, у Кота с носа очки свалились, Курочка Ряба с перепугу снесла яичко… золотое, у Лисы Патрикеевны платок упал в очередной раз, гусли петь перестали, печка, и та рот открыла. А блюдечко не сплоховало – спрыгнуло с полочки, перед богатырем легло, да наливное яблочко по нему помчалось… И показались картины страшные – избы сгоревшие, колобки покоцанные, кости белые…

– Ох, – выдохнул богатырь, – да вы ж к пожарищу приглядитесь-то!

Мы все подались к блюдцу, а то и радо стараться – приблизило изображение… И тут поняли мы, что ножки-то у сгоревших изб не куриные, а из дерева сготовленные, а колобки – караваи хлебные, а кости, на пепелище раскиданные, старые, все!

– Подстава! – воскликнула я.

– Уж морок всем морокам морок, – произнес Кот.

– Ох, лисий сын, – не удержалась Патрикеевна."

"– А страху-то нагнал! – прорычал Волк.

И все мы на богатыря уставились.