— И — никаких побоев?

Это я сказал чуть громче, для медсестры.

— Оплачиваешь двадцать процентов коммунальных услуг и питаешься отдельно.

Насколько я помню, вот эти еще советские кеды, что на мне, мать на что-то выменяла у соседки, сын которой из них вырос. Когда у меня были новые вещи, я и не припомню.

Он протянул руку, я с удовольствием ее пожал.

Ну слава богу, думал, будет хуже. Он, конечно, скотина та еще — это ж надо, собственного ребенка обречь на голод! Ладно я жук крученый, но обычный подросток не выкрутился бы, ушел из дома и подался во все тяжкие. Как это можно не понимать?!

Скорее всего, отец уверен, что, поголодав и набегавшись, я приползу просить прощения.

Ага, щаз! Теперь придется тянуть брата с сестрой, причем не просто содержать их, а показывать, как нужно жить, ведь семейная модель, что перед глазами, что говорится, must die. Да и папаше неплохо бы показать, как себя ведут мужики, а не козлота. Как содержат семью… Впрочем, это он умеет: Лялины не бедствуют.

— Кто это сделал? — спросил отец. — Землянский с Русаковым?

Я улыбнулся и промолчал."

"— Завтра же снимаем побои, и я пишу заявление. Если откажешься снимать побои, я все равно возьму выписку у врача и напишу заявление как твой законный опекун.

— Так и сделай. Закрой их обоих и желательно отправь на малолетку. Пусть вкусят зоновской романтики.

Отец помолчал немного, комкая край простыни, вскинул голову.

— Матери не говори про Лялиных.

Хорошо хоть н стал отрицать, что у него любовница.

— Она знает, — не стал лгать я. — Но молчит, страдает и терпит. Все знают. Хреновый ты конспиролог.

Пусть привыкает к правде. Вон, покраснел, как помидор, аж раздуло его от ярости, а сделать ничего не может: он же хороший, а хорошие люди не бьют детей.

При свидетелях. Я не удержался, потому что было жутко обидно за Наташку в обносках, и добил его:

— Интересно, чем Ликуша, чужая кровь, лучше твоей родной дочери, которая ходит в обносках и которую ты лупишь, как животное?

Ну вот, совсем как свекла стал. Психанул, сорвался с места. Ну и проваливай!

Медсестра, которая подслушивала в сторонке, показала мне «класс». Я отвернулся к стене и закрыл глаза. Мне совершенно не хотелось видеть родителей. А вот брата и сестру — вполне. Но больше всего моя душа желала, чтобы меня навестил Илюха.

Проснувшись рано утром, я почувствовал себя хорошо, «вспомнил» свои имя и адрес, сказал их дежурному врачу, сходил в туалет, и ни разу не затошнило. Поскольку в палату меня не переводили, я решил, что пора готовиться к выписке. Подождал, пока придет другая смена и они проведут пятиминутку, а во время обхода отловил женщину-врача и спросил:

— Я чувствую себя хорошо. Скажите, пожалуйста, а домой меня когда отпустят?

Она посмотрела на меня, как на говорящего кота.

— Тебя должны забрать родители.