— Баралгин, корвалола, как для двух взрослых, там фенобарбитал в составе, пирацетам. Последний лучше инъекционно, и ампулу, пожалуйста, — мне, а то знаю я вас.

Помнится, в то проклятое время находились ушлые медсестры, которые кололи больным пустой физраствор, а лекарства, которое те приносили, продавали на стороне. Все это, конечно, с согласия заведующих отделением.

— Ну ты наглый! — усмехнулась она. — Наверное, в мед поступать надумал? Не иди. Семь лет каторжной учебы и копеечная зарплата на выходу. Разве что если на хирурга или венеролога, но это стоит пять штук баксов.

Я присвистнул. Столько стоили две квартиры в городе или очень крутой дом.

— И еще! — вспомнил я, — трубочки от капельницы дайте мне, пожалуйста.

Медсестра фыркнула:

— Тю. Ты все-таки ребенок, а я подумала — взрослый с синдромом карликовости.

Хотелось сказать, что имя мое — Тирион, но я смолчал, ведь «Песнь льда и пламени» еще не написана, и шутку она не оценит.

Вернулась женщина спустя пять минут с тем самым страшным шприцем в лотке, рюмкой, распространяющей запах корвалола, и таблетками. Запив корвалолом таблетки, я отвернулся к стене, закатив рукав.

Медсестра перетянула руку жгутом, проткнула кожу, развязала жгут и ввела лекарство.

— Поворачивайся, трусишка! Настоящий мужик растет! Вот так придет качок: сам шкаф, вены, как шланги. Увидит шприц — и в обморок!

— Таким шприцем только эвтаназию делать, — проворчал я, взял из рук медсестры ампулу и устыдился того, что кто-то завтра недополучит свою дозу пирацетама."

"Минут через десять головная боль поутихла, я закрыл глаза, отворачиваясь к стене. Медсестра сжалилась и погасила свет в коридоре, но и тот, что освещал сестринский пост, все равно просачивался сквозь сомкнутые веки.

А еще просачивались кровожадные мысли о Зяме и Русе. Недооценил я отморозков! Очень надеялся, что их посадят. Если же все ограничится постановкой на учет, я отловлю их по одному, выбью зубы и мокну мордой в дерьмо. А потом — сломаю ноги. Когда кости срастутся, снова сломаю. И так, пока при виде меня они не начнут ссаться. Это ж какими гнидами надо быть, чтобы вдвоем — на одного мелкого пацана?!

Только начало получаться заснуть, как сквозь сон я услышал стук в дверь отделения.

Нецензурно бранясь, медсестра побежала разбираться, и из окошка, похожего на раздаточное, донесся голос моего отца:

— Мартынов Павел здесь?

— Не знаю никакого Павла… — Медсестра и правда не знала моего имени, потому что я его типа не помнил. — Говорите, пожалуйста, потише — дети спят.

— Я точно знаю, что он здесь. Что с ним?

— А-а-а, это наглый безымянный мальчик. — Она подошла к раскладушке, склонилась надо мной, имитирующим сон, потрясла.