Илюха почесал в затылке, кивнул.

— Есть один кофе, правда, начатый. Родителям не понравился, и они не знают, куда деть: дарить стыдно, выбросить жалко.

— О! Пойдет. Давай его сюда.

Это был индийский кофе в жестяной банке, вонючий, в виде светло-коричневого порошка. Наверное, где-то в подпольном цеху шлепают, как сейчас — большую часть продукции.

— Зачем тебе Лялины? — повторил Илья. — Что ты собираешься делать? Ну, с Лялиными? Побьешь им окна?

Я покачал головой.

— Ты не понял. Отец живет на две семьи, туда все лучшее носит, на нас отрывается, а уйти ему не позволяет общественное мнение.

Мать доводит, нас лупит смертным боем. Если бы ушел, все выдохнули бы с облегчением. Может, пожил бы счастливо хоть немного… — Я прикусил язык, может, если уйдет, и не убьют его в той перестрелке. — Поговорю с Аней, скажу, что я на ее стороне. Пусть идет туда, где ему хорошо.

Илюха открыл рот. Закрыл.

— Ну, как знаешь. Что бы ни случилось, я всегда за тебя.

Я спрятал банку в сумку. Родители взращивали во мне гордость: не проси никогда и ничего, не части в гости в Илье и не вздумай у него есть — подумают, что ты побираешься и мы голодаем.

На самом деле они боятся, как бы чего о них не подумали, какой позор для семьи! Надо держать лицо, хотя в поселке и так все про всех знают.

А по дороге домой я прокручивал грядущий диалог с любовницей отца. Это, конечно, не мое дело, он взрослый мальчик, но, похоже, отец фатально заблудился меж двух женщин, так пусть хоть кто-то будет счастлив!

Глава 6

Черная метка

Едва я переступил порог квартиры, как ко мне кинулся Борис, вернувшийся из школы. Запрыгал вокруг восторженным щенком.

— Пашка, глянь, я «киссов» нарисовал. Только тушью. Нормально?

Он с благоговением Пигмалиона указал на плакат, нарисованный на куске обоев и расстеленный на столе, откуда смотрели четыре разукрашенных рокера, а Джин Симмонс вывалил язык. Это была отличная серьезная работа. Пропорции лиц немного нарушены, но такие мелочи заметит только профи.

И ведь Борька мелкий совсем, ему тринадцать лет будет только в ноябре!

— Ваще-е-е, — протянул я восторженно. — Талантище! И то, что они черно-белые — в самый раз.

Как живые, блин! — Я позвал сестру. — Натка! Глянь, как классно!

Сестра вышла из кухни, склонилась над столом, надула пузырь жвачки.

— Круто! А мне Джона бон Джови нарисуешь? Или Мадонну? Только в тетрадке!

Борька прищурился и озвучил цену:

— Сто рублей!

— Ты не офигел, братишка? — возмутилась Наташка. — Куркуль!

— Ладно, пятьдесят, — слишком быстро срезал цену Борька.

— Вот попросишь с математикой помочь, я тебе это припомню, — проворчала она.

Наташку мама готовила в медучилище.