Что он думает? Допускает ли мысль, что его жена может покончить с собой? Или он включил на нашем магнитофоне песню «Нет жены» и радуется? Будет ли нас искать или решит, что перебесимся и сами приползем?

Только время покажет, как оно на самом деле. Мне хотелось верить, что наш отец — не сферическое зло в вакууме, не бывает ведь абсолютных злодеев, что-то человеческое в нем должно быть, вот только как это в нем пробудить?

Бабушка готовилась к войне. С каждым часом становилась все мрачнее. Достала ружье, положила себе на колени. Мама смотрела на нее с ужасом, на ее лице читался вопрос: «Неужели ты и правда это сделаешь?» Да, сделает. Пожертвует собой ради нашего счастья, она умеет убивать врагов.

Будто прочтя мамины мысли, бабушка холодно заявила:

— Если ты не сможешь разрешить проблему, это сделаю я.

Очень не хотелось бы, чтобы ее посадили до конца дней!

В десять вечера, когда всех начало клонить в сон, на улице зарычал и смолк мотор автомобиля, скрипнули тормоза. Хлопнула дверца. Боцман залился лаем, и, перекрывая его, донесся зычный требовательный голос:

— Ольга! Выходи.

Примерно так в фильмах показывают маньяков, которые ищут сбежавшую жертву. Не сговариваясь, мы рванули в прихожую, окна на дорогу выходили только оттуда. Не включая свет, сквозь тюль мы смотрели на черную фигуру, выхваченную светом фар ментовского «бобика». Бабушка переломила двустволку, зарядила ее, говоря:

— Знаете, что такое жакан? Пуля. На кабана или медведя.

Мама расправила плечи, встала в проеме двери звездой, лицом к бабушке.

— Стой! Не смей! Я сама с ним поговорю.

Мне показалось, или и правда на лице бабушки проступило торжество?

Глава 20

И паяльник пригодился

Я не верил своим глазам. Решимостью мама напоминала терминатора, спускающегося в расплавленный металл. Включив свет на улице, она вышла на порог, залитая золотистым светом, шагнула в темноту. Бабушка сразу же выключила освещение во дворе — чтобы видеть происходящее в темноте, возле ментовского бобика, приблизилась к окну, отодвинула шторы.

— Пойду к ним, — сказал я.

Борис ухватил меня за руку. Его так трясло, что казалось, он вибрирует.

— Стой!

— Пусть идет, — дала добро бабушка.

— Да что он мне сделает? Чего вы переполошились? — успокоил их я, осмотрел лица и скользнул за дверь, остановился.

От родителей меня отделял дощатый забор с большими прорехами.

Мама замерла в метре от отца.

— Поехали домой, — сказал он спокойно. — Что вы мне устроили?

— Дети не хотят тебя видеть, — отчеканила она.

— Это старая вас науськала? — прошипел он. — Что вообще происходит?

В его голосе слышалась растерянность. Да неужели? Шаблон трещит по швам?

— Дети не пойдут домой, пока ты там. Они тебя боятся.