Надо срочно это исправить! Я подошел к дисковому телефону, набрал справочную, узнал номер Каретниковых — он за столько лет из памяти выветрился, и позвонил другу.

— Да, — строго ответил он.

— Привет, это я…

— Пашка, я тебе башку откручу! Ты что творишь? Твой батя приходил, говорил, ты пропал, и Наташка тоже…

— Не пыли! — прервал я поток возмущения. — Не пропал, а из дома сбежал. В общем, он Натку начал бить, я не дал, и мы вдвоем свалили.

— Куда? Ты не под забором хоть ночуешь? А то у бати есть ключ от подвала. Хороший подвал, сухой…

— Не под забором.

В безопасном месте. Тебе лучше не знать, потом расскажу. Все остальное тоже расскажу потом.

— Ты в школу завтра пойдешь? На подготовительные к экзаменам?

— Не знаю еще. Кстати, я Русю прессанул жестко. Должен отстать.

— Да?! — На меня аж через трубку пыхнуло радостью. — Как? Расскажи!

Представилось, как он пританцовывает от нетерпения, предвкушая интересное.

— Не могу, — я покосился на застывшую над душой Наташку. — Правда не могу, все серьезно.

— Он хоть живой? Ну, Руся.

— Живой, но слегка уссатый. — Друг засмеялся, я продолжил: — Все, Илюха, пора мне.

Все у меня хорошо, не переживай.

Я отключился.

Выпускные экзамены были в девятом и одиннадцатом, но, начиная с шестого класса, мы ежегодно сдавали два предмета. Проходило сие действо тоже в форме экзамена, с подготовкой, билетами и сопутствующей нервотрепкой, хотя по факту это было что-то типа итоговой контрольной, проверкой знаний, которая влияла на годовую оценку.

По идее, если вообще не явлюсь на этот типа экзамен, никто мне ничего не сделает. Но я пообещал матери сдать все на пятерки. А раз пообещал — делай, и возраст — не оправдание.

Таков мой принцип. Иначе чем я буду отличаться от большинства?

Бабушка достала огромный пухлый фотоальбом, сдула с него пыль и уселась на диван, мы пристроились по бокам. Перелистывая страницы со вклеенными фотографиями прадеда и прабабки, бабушка рассказала историю нашей семьи.

Она сама была из Сталина, то есть Донецка, из семьи ярых коммунистов, дед — местный. Познакомились они на фронте под Курском.

Слушая ее голос, рокочущий, словно волны, ворочающие гальку, завораживающий, усыпляющий Наташа уснула сидя.

Мы с бабушкой переместились в летнюю кухню и долго разговаривали обо всем, и мне все больше хотелось прибить отца за то, что в той жизни он лишил меня этого замечательного человека."

"Потом и я уснул на накрахмаленном до хруста белье. Проснулся вечером, протер глаза. Было еще светло. Привычка откладывать важные дела уже дважды подвела меня под монастырь, потому к Лялиной нужно ехать уже сегодня. Я придумал, что и как надо повернуть, чтобы загнать папашу в угол, и он не отвертелся.