И присвистнул: соток десять минимум. Привозная черная земля. Целая плантация клубники, помидоры, баклажаны, картошка, будь она неладна, как же меня задолбало на даче собирать колорадского жука!

Тут, в отличие от отцовской дачи, царил немецкий порядок: асфальтовые дорожки между грядками и никаких сорняков; черешни, яблони, груши, сливы и персики побелены.

Под вторым огромным абрикосовым деревом находился каменный сарай, откуда тянуло навозом. Заголосил петух, а хрюканье намекнуло, что там свиньи."

"Как же она со всем этим справляется? Тетя Ира помогает с моим двоюродным братом Андреем, Наташкиным ровесником? В той реальности Андрей подсел на наркотики и за пару лет умер.

В этой такого не случится, я постараюсь не допустить.

— Павлик! — донесся голос Наташки. — Иди есть! Мы тебя ждем!

Как только я переступил порог летней кухни, бабушка, стоящая у газовой плиты, сказала, переворачивая аппетитно скворчащие сырники:

— Обрез на печь положи. Меня таким не удивишь, навидалась. — Она обернулась и чуть повысила голос: — Не заберу, не дрейфь.

Зареванная Наташка похлопала по табурету, приглашая меня к столу. Я сел, зевнув.

Как же здорово быть молодым! После бессонной ночи я еще вполне бодр.

Этих событий в моей жизни не было, и вообще не было бабушек и дедов: бабушка по отцу умерла очень давно, меня тогда и в проекте не было, деда мы всей семьей ненавидели. Хотя может, он и не такой плохой, как отец рассказывал, просто в свое время поступил честно и ушел от нелюбимой женщины. Вырастил сына и ушел. Насколько знаю, отцу тогда было семнадцать лет.

Про деда, Семена Аркадьевича, мама всегда говорила с теплом, а отец нам внушал, что он умер, потому что бабка-мегера его допекла и заездила.

Но теперь я вижу, что нет. Если бы баба Эльза его со свету сживала, не стала бы держать фотографии на стенах.

Дед тоже красавцем был: высокий, статный, правильные черты лица, но не слащавые, внимательные светлые глаза, брови с изломом, русые волосы волной. На актера похож… Имени не помню.

Тетя Ира, старшая дочь, и мама пошли в отца, но красота-то у него — не женская, женщины такого типажа кажутся грубоватыми.

Послушав совет, я положил обрез на печь возле табака и накрыл полотенцем — на случай, если кто заглянет.

Бабушка отвлеклась от сырников, шагнула к печи, взяла обрез — я дернулся. Переломила его, со знанием дела осмотрела, кивнула своим мыслям и вернула на место.

— Незарегистрированный ствол?

— Отец браконьерит, — ответил я.

— Патроны есть? — спросила она, возвращаясь к плите. — У нас тоже есть дробовик. Промышляю иногда. Егерь из наших, васильевских, не трогает меня.

— Я рассказала, что случилось, — шмыгнув носом, отчиталась Наташа.

— Вот и оставайтесь у меня, места в доме много, — предложила бабушка.