Я открыл ежедневник на вкладке «Планы» и отправился звонить бабушке, узнавать в первую очередь про Андрюшу, о котором известий не поступало, и во вторую — что надо купить и передать в Москву и нужен ли абрикосовый компот или вино. Ведь дед с бабушкой держал связь.

Завтра после учебы мы едем с мамой забирать право собственности на землю. После идем в гости к врачу, Гайде, я собирался с ней поговорить о частном врачебном кабинете: как провернуть это дело и что требуется для оформления такого бизнеса. Для второго нужен юрист, но вдруг она в курсе, или у нее есть знакомые?

Еще нужно собрать дань с друзей, но это завтра на тренировке, и сделать деду заказ, чтобы передал им мелочевку для торговли.

Бабушку я набирал с замирающим сердцем. Ирина все время говорила ей, что с Андрюшей все хорошо, но было непонятно, правда ли это. Может, она просто щадила мать-гипертоничку. Сегодня бабушка должна была навестить любимого внучка в больнице и собственными глазами увидеть, что с ним."

"Потому было боязно: во-первых, за бабушку, которую при виде внука-овоща мог хватить удар, во-вторых, за самого Андрюшу: а вдруг от моего внушения он впал в анабиоз? Я ж не знаю, как оно подействует на ослабленного гнилушку.

Трубку снял Юрка.

— Как там бабушка? — осторожно спросил я.

Каюк отчитался:

— Нормально вроде. Бодрячком.

— В больнице у Андрея она была? Новости есть?

— Была, но я не спрашивал, — отмахнулся Каюк. — У нас тут свинья рожала. Рано, блин. Двенадцать поросят, прикинь? И бабушки нет. Два издохли, свинье мы солому постелили, четырех поросят взяли в дом, он совсем слабые…

— Жуть какая. А позови-ка ее… Не свинью — бабушку.

Если она умаялась и спит, придется до завтрашнего дня мучиться неведением.

Однако Каюк уронил «сейчас» — и через минуту я уже разговаривал с бабушкой. Голос у нее был уставшим.

— Как Андрей? — спросил я сходу.

— Спасибо, что интересуешься. Сам не свой. Лицо все расцарапано, бледный, апатичный, слабый, домой просится. Смотреть больно.

— Что апатичный, нестрашно, ему колют мощное успокоительное. Попытки суицида были? — продолжил допрос я. — Кроме двух предыдущих.

— Не было. Говорят, ему получше, появились аппетит и желания — он хочет домой, а раньше хотел одного: умереть.

Я закрыл глаза, чувствуя, как одна за одной расслабляются напряженные мышцы. Надеюсь, братец больше не вернется к наркоте. Хотя я склонен верить в то, что бесполезно лечить зависимость, нужно лечить личность, ломать и переделывать ее, а в современных условиях это невозможно.

Я-взрослый знал только одного наркомана, которому удалось соскочить с иглы под каблук. Та самая ситуация, когда любовь сотворила чудо.