– Какова там у них формулировка девиза? – Железовский имел в виду «Общество по спасению Конструктора»; старался говорить он как можно тише, но у него это получалось плохо.

– «Да здравствует свобода негуманов от решений гуманоидов!» – процитировал Ратибор. – Иногда с добавкой «тупых».

Комиссар хмыкнул:

– Оригинально. Мы с тобой, значит, попадаем в разряд тупых. Я вижу, ты не возражаешь.

Ратибор помолчал, потом с неохотой проговорил:

– А какой смысл возражать? Апологеты «Общества» во многом правы, даже, пожалуй, правы в главном: запуская Т-конус, мы выходим за рамки закона о пределе допустимой обороны.

– Ну уж простите, – оглянулся вдруг диспетчер, снимая с головы трилистник эмкана. – Что ж мы, по-вашему, должны сидеть сложа руки и ждать, пока БВ шарахнет по Системе? Что останется тогда от вашего «Общества»? От всех нас? Они что, совсем кретины, если не понимают такой очевидной вещи? – Диспетчер был молод и горяч и формулировок не выбирал.

– Устами младенца… – пророкотал Железовский, не меняя позы. – Успокойся, Саша, ты прав. – Вздохнул. – Но и они правы тоже. Кто из нас способен найти или хотя бы увидеть ту грань, где мы должны остановиться, не переступая «роковой черты»? Увы, человек несовершенен… пока… и потому продолжает учиться на своих собственных ошибках.

А что касается предела допустимой обороны… – Аристарх повернулся к Ратибору, глаза его блеснули острым холодом, – то я почему-то уверен, что мы его не превысим. Хотя и построим Т-конус.

– Почему? – спросил диспетчер, поглядывая на свой светосектор с десятком мигающих огней.

– Потому что не дадут.

– Кто? Они? «Общество»? – продолжал недоумевать диспетчер и тут же забыл свой вопрос, надевая эмкан: он был на работе и не имел права отвлекаться.

Но Ратибор понял комиссара.

– Сам Конструктор, – сказал он, выдерживая взгляд Железовского.

– Ты прав, опер. Но так считают немногие, поэтому рисковать мы не имеем права, рисковать можно собой, но не всем человечеством, масштаб несравним. Поэтому главное для нас с тобой – не позволить вмешаться в действия команде экзосенсов.

– Я это понял, – кивнул Ратибор. – Самое плохое, что мы не можем обещать им «не трогать Конструктора», не будучи уверенными в обратном.

Мне трудно судить, на какие действия запрограммировал пресапиенс своих «десантников», так долго ждавших своего часа, но справиться с ними будет трудно.

– Ты снова прав, мастер, и я рад, что наши точки зрения совпадают… хотя на Совете преобладает другая точка зрения. Поэтому сегодня мне придется воспользоваться правом вето. Забава потребовала развернуть «экстремум», так что будь готов.

Ратибор недоверчиво посмотрел на каменный профиль комиссара-два.