Вновь потекла чёрная гнилая кровь. И тут кинулся вурдалак, низко опустив голову, прямо на Светозара, едва не располосовал того когтями, подвела хромая нога, подставился прямо под меч княжий; но извернулся и пронзил князь тварь прямо в чёрное сердце.

Взвыл вурдалак от боли и упал замертво. Князь меч вытащил, об шерсть обтер и обернулся к ведьме…“

— Ежели он меч сыщет, — начал глядевший в воду через плечо Мары Чернобог.

— Не сыщет, вон клинок у Гостомысла, — она вновь провела по воде. — А без него толку от рукояти им нет.

В воде вновь показалась фигура крадущегося наместника, тот всё так же прижимал к груди свёрток. Он нервно озирался по сторонам, казалось, его не покидает ощущение, что за ним кто-то следит, ну пущай, целее будет. А то расслабится да погибнет, не выполнив то, что ему предначертано. Он спиной ощущал следящие за ним глаза. Страх уже вовсю пустил корни в сердце Гостомысла, хотелось сломя голову вперёд броситься, но сдержался, во тьме и шею сломать недолго.

— Вечно ты чего-то боишься, — женщина усмехнулась. — Да даже если сыщет, что он, юнец, сделает против трёх богов тёмных? — она посмотрела на своих соратников, те молчали. — То-то же, ничего.

Карачун в их спор решил не вступать, пусть сперва сыщут меч аль не сыщут, а там он и поглядит, как ему быть, всегда он таким был, не кидался без памяти в бой. Как они его только на это уговорили, сам не понимал. Но то дело уже пустое, нечего о нём и думать более. Мара и Чернобог долго ещё спорили, а он, кажется, даже прикорнуть успел, ну и пусть дале спорят, коль им делать больше неча, а он подождёт, а как время придёт, решит, чью ему сторону взять. Мара вновь над чашей склонилась, что-то там высмотреть пыталась, Чернобог же тоже вон спать завалился, то и правильно, пусть людишки покуда сами разбираются. Карачун тоже запахнулся поплотнее и замер в своём резном кресле, погружаясь в дрему, его время ушло, а он всё ещё на земле, оттого и в сон так клонит, устал уже.

В избе тем временем разгорелся новый спор. Прошка вновь требовал от банника проход ему открыть. Тишка покачал головой, ну вот, опять всё с начала начали. Они с Коловершей забрались на печь от греха подальше и сидели там, как мыши за веником, а то и им прилетит, домовой в последние дни совсем разошёлся.

— Да пойми ты, не знаю я как, не знаю, хоть зажарь меня, я не смогу, — пытался тот объяснить наступавшему на него домовому, что это невозможно.

— Ну откроешь ты проход даже, а дальше что? — вторила ему кикимора. — И Вильку не спасёшь, и сам сгинешь. Как ты её там искать-то станешь? А ежели нападёт кто? Тебя ж сожрут сразу, — пыталась она образумить его."

"— А я, по-твоему, вот такой, да, немощный, что сожрут сразу? — разъярился Прошка и даже покраснел от гнева.