Вернулась в избу, взяла хлеба краюху да кусок сыра, мельком подумав, что надо бы разведать, откуда тут пища берётся, и вышла на берег.

Берег озера был топким и весь поросший густым камышом. Тёмная мутная вода поросла ряской, пахло тиной, и над гладью стоял густой туман.

Вильфрида подошла к самой кромке воды и бросила хлеб с сыром в озеро, произнеся нужные слова. Через несколько секунд вода забурлила, и из неё поднялась огромная голова с зелёными глазами и острыми зубами.

— Кто мой покой тревожит? — раздался хлюпающий зычный голос водяного.

А вскоре и весь он показался, покрытый зелёной чешуёй, с тиной на голове, откуда сверкали огнём глаза и торчал длинный мясистый нос. Под ним шевелились, будто что-то пожевывая, толстые, как у лягушки, широкие губы. Он почесал перепончатой лапой покрытый густой зелёной слизью бок и зевнул.

— Ягиня я новая, пришла познакомиться с хозяином озера, — ответила ведьма. — Хлеба поднести, узнать, как живётся тебе тут.

— Плохо живётся, — забулькал водяной.

— Чем же ты недоволен? — спросила Вильфрида. — Может, вместе скумекаем, как-то исправить.

— Да как тут довольным быть, духов нет, мавок нет, русалок нет, людей подношения делать нет? Живу бобылём, — грустно заключил хозяин озера.

— И правда, не дело-то, но то поправимо, думаю, — ответила Вильфрида.

Водяной задумался.

— Да как то поправишь, Мара окромя душ никого не пускает, — сказал он наконец. — Вот ежели б кто смог её победить или сговорить.

— А ежели я попробую, но взамен за услугу? — спросила ведьма.

— Это ж за какую? — тут же подался к ней озёрный хозяин, да так, что вода на берег выплеснулась.

— Клинок мне со дна добудь, а я потом с Марой говорить стану, без него она и слушать не будет. А подношения пока сама делать буду тебе.

Кивнул водяной и тут же скрылся под водой, булькнув напоследок:

— Сыщу, что просишь, но и ты не забудь, обещала.

Вернулась Вила в избу, присела на лавку, оставалось лишь ждать. Она надеялась, что водяной не обманет её и клинок им добудет, тогда лишь последнюю часть сыскать останется. Она перебирала в памяти слова последней подсказки, где ж глава меча спрятана-то, но да ладно, о том после думать станут.

Вскоре и князь вернулся, расчесав лошадь, он вошёл в избу и растянулся на лавке, закинув руки за голову.

— Гостомысл, налей-ка мне квасу, — бросил он наместнику.

Тот сверкнул глазами из-под густых бровей и поставил перед Светозаром кружку. Ну ничего, они ещё у него попляшут, сами ему станут прислуживать, только потерпеть немного.

— Ты б прикрылся, что ли, — князь окинул взглядом Гостомысла, так и щеголявшего в одних портах. — А то как-то неудобно с голым разговаривать.

— Так не во что ж, — пожал он плечами в ответ.