Совсем одичал, пока один жил? Кто ж детей ест?!

— Ты! — ковыряясь мизинцем в ухе, ответил домовой. — Ты ж яга, а значит, на лопату её и в печь. А потом…

— Не забыть зашить рот домовому, который совсем забыл о своих обязанностях. — Закончила за него Ясиня. — Нишкни. — Повторила она любимую присказку.

Но об обеде подумать стоило, девчушку точно нужно покормить, а ещё придумать ей имя.

— И как же тебя звать, Дареной? Ты, конечно, дарена мне, но нет. Виданой? Сколько ты всего успела повидать и ещё успеешь. Аль ещё как?

— В животе-то какая разница, как звать будут? — Никак не успокаивался Прошка.

— Внучкой она мне станет. Свои знания ей передам. Мне боги детей не дали, а вот Марена подарила.

— Ты, помнится, сама из дома сбежала от сватовства, — Прошка вальяжно развалился на лавке, жуя пирожок с зайчатиной. — Чтоб ведьмой стать. А теперича, значит, детей тебе подавай?

— Так не от детей же.

— А дети откель берутся? От мужа. — С умным видом заключил домовой.

— На Ярилину ночь и от богов можно понести. — Ведьма перебирала кувшины, ища козье молоко. — Ты что, всё молоко выпил?!

— Не всё, там, в высоком, должно остаться, — махнул лапкой с зажатым в ней пирогом Прошка. — Эй, постой-ка! Ты этой собралась отдать моё молоко?! — Взвился домовой.

— А ты тоже не сиди, иди лозы собери, люльку ей сплетешь, не будет же она в котле спать. А завтра за молоком сходишь в деревню. Свежего принесешь.

— Там ей, между прочим, самое место. А в деревню, я тебе что, вестовой что ли? — буркнул Прошка, поднимаясь с лавки.

— А кто пойдёт, Тишка? Так его или самого вилами забьют, или же бабы со страху поперемрут. Сходишь, я сказала! Иди за лозой.

Спорить с ведьмой было себе дороже. Поэтому он отправился на берег за ивой, бурча под нос:

— Приволокли же, проклятые, не могли на месте сожрать. А Проша теперь ножки стирай, ручки труди. У-у-у-у, я вам! — Погрозил он небольшим кулачком стоявшим в стороне упырятам. Те тут же попрятались в кустах. Характер домового болотной ведьмы был хуже, чем у неё самой, мог и камнем кинуть, ежели что ему не по нраву. А находка упырят, судя по недовольному виду, радости ему не принесла."

"Надергав прутьев, Прошка присел на камень и жаловался кикиморе на долю свою тяжёлую. Да на то, что ведьма на старости лет совсем с глузду двинулась, притащила человечье отродье и теперь с ним нянькаться. Кикимора его тоже расстроила, подобрав юбки из мокрой тины, рванула к избе. Посмотреть, видите ли, кого там Тишка принёс.

Сплюнув, домовой собрал прутья в охапку, взвалил на спину и отправился обратно.

Бабы в избе уже сюсюкались с найденышем. А ему ведьма приказала люльку плести.

Разложив на полу лозу в форме солнца, Прошка принялся сплетать из самых толстых прутьев днище.

— Крепче плети, чтоб не выпала.