Когда мы наконец оторвались друг от друга, солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь окно узкими полосками света. Из соседнего двора доносился лай собак, кричали петухи, а где-то вдалеке стучал топор — деревня просыпалась.

— Ну что, — хмыкнул я, поправляя её волосы, — готова к новому дню?

— С тобой — да, — ответила Машка, улыбнувшись и сжав мою руку так крепко, словно боялась, что я исчезну. — Всегда.

И в этот момент я понял: пусть весь мир рухнет, пусть Уваровка сгорит дотла — мы построим всё заново. Потому что есть вещи, которые сильнее времени, крови и смерти. Любовь.

Надежда. И эти мгновения, когда ты знаешь — рядом тот, кто не отступит, даже если небо упадёт на землю.

Машка принесла завтрак — кашу, молоко, хлеб с мёдом. Мы ели молча, изредка переглядываясь и улыбаясь. Она то и дело подливала мне молока, подкладывала хлеба, заботилась, как заботится любящая женщина. А я смотрел на неё и думал: «Господи, как же мне повезло».

Позавтракав, я махнул рукой Илье с Прохором, которые уже стояли у ворот с топорами за поясом:

— Ну что, мужики, давайте шуруйте желоба доделывать. Сами себя они не сделают.

— Сделаем, барин! — отозвался Илья.

— Только вот беда — доски-то многие в пожаре попортились. Придётся новые тесать.

— Так вас же никто не останавливает, — махнул я рукой, улыбнувшись. — Дерева в лесу хватит на всех.

Они кивнули, перекинув через плечо топоры, и зашагали к Быстрянке. А я с Петькой отправился к сараю, где лежали пилы — требовалось довести их до ума. Кузнец-то зубья сделал, как надо, да только кромки туповаты были, будто их об стенку терли.

— Смотри, Петь, — начал я, беря одну из пил в руки. Металл был тяжёлый, добротный, но требовал доработки.

Зубья должны быть под углом градусов в сорок пять. — Петр посмотрел на меня, как будто я ему что-то неприличное сказал. И я тут же поправился. — Вот так, указывая на лопату, воткнутую в землю и жердью разделив угол пополам. Не больше, не меньше. Если круче — будут рвать дерево, не резать. Если пологие — быстро затупятся.

Пётр наклонился, щуря глаза, потом кивнул:

— Ага, понял. Как у серпа для травы?

— Точно! Только тут каждый зубец — как лезвие. Нужно, чтоб ровно шли, без перекосов.

Митяй, что крутился рядом с самого утра, внимательно слушал, изредка кивая.

Он схватывал всё на лету — показал раз, он уже понял."

"Взяли напильники из сарая, те самые, что Фома привёз из города, и начали точить. Металл поддавался легко — не сыромятина, конечно, но и не сталь, как в двадцать первом веке. Где-то между железякой и крепким дубом. Я водил напильником по зубцу за зубцом, показывая Петьке, как держать инструмент, под каким углом вести.

— Эх, жаль, кузнец не закалил, — буркнул Пётр, водя пальцем по заточенному зубцу. — Такие пилы недолго проживут.