Никто не хотел читать толстый том справки, смотреть кино было куда приятнее…

Савватеев вызвал охранника. Тому хватило одного взгляда, чтобы понять, что хочет новый начальник. Киноаппарат стоял в отдельной комнате с зашторенными окнами и несколькими глубокими креслами.

Плёнка оказалась старой, времён Отечественной войны и была не целым фильмом, а состояла из двух, никак не связанных отрывков, без логического начала и конца. На первом двухминутном — камера снимала металлолом, разбросанный по балке, и лишь вглядевшись в символику, можно было понять, что это разбитая вдребезги немецкая техника, присыпанная снегом.

На втором отрывке очень плохого качества был снят едва передвигающий ноги, однако улыбающийся старик в длиннополой рубахе.

И никаких комментариев…

Возможно, оттого, что съёмка была на фоне зимних пейзажей или в комнате плохо топили — вдруг закоченели руки и ноги.

— Это все? — разочарованно спросил Савватеев.

— Все, — охранник стал снимать ролик.

— Оставьте… — вылезать из глубокого, мягко облипающего тело кресла не хотелось. — Принесите из кабинета папку и коньяк.

С неторопливой поспешностью отдрессированного лакея охранник принёс справку, только что распечатанную бутылку коньяка, рюмку, три заветренных бутерброда с икрой и показал, как включать кинопроектор. Савватеев помедлил, провожая взглядом охранника, воровато, без закуски отпил полбутылки из горлышка и откинулся на спинку кресла. Он ждал, когда тепло разойдётся по телу и согреет конечности, но прошло минут пять, а кровь так и не достала рук и ног, мало того, похолодело в груди. Зато покраснело лицо и на лбу выступил пот.

А у чекиста должна быть холодная голова и горячее сердце…

Неужели Мерин испытывал то же самое, посмотрев плёнку военных времён?

Развороченные, сплющенные танки и автомобили противника — результат воздействия какого-то оружия. Метеорита, взорвавшего машину у дороги и превратившего людей в биомассу? Шаровой молнии?..

Мистер Твистер увидел воронку, и ему стало нехорошо…

Мерин увидел и повеселел, расцвёл и стал пить горькую от радости. От неё и выстрелил в своё холодное сердце, не желая больше служить «вам»…

Что русскому хорошо, то немцу смерть…

То есть бандеровцу.

Савватеев скинул ботинки и сел в позу лотоса, подложив ледяные ноги под себя. Раскрыл папку на закладке и спрятал руки под мышки.

После бури в Вещерском урочище появились хорошо одетые конные разъезды из милиционеров и представителей районной власти. За два месяца, не встречая никакого сопротивления, они прошли леса и вывели оттуда всех леших — старообрядцев, укрывающихся от коллективизации.