И доносились от убегавшего к заросшему острову отряда. И усилились значительно, когда на небе, по-прежнему ослепительно голубом, блеснули крылья ангела. Не знаю, был ли среди латинян кто-то, видевший или слышавший историю Люблина. Но им и так хватило.

Огромные белые крыла́, пролетев на высоте, куда, наверное, не всякая птица поднималась, заложили вираж над островком и начали снижение. Рассчитанное, правильное, никак не похожее на падение. И я от души порадовался за Лешко, что так ловко навострился управляться с доисторическим дельтапланом.

Скачущие и бегущие с криками крестоносцы разворачивались.

Всадники рвали поводья и губы коням, которые падали и визжали от боли, не понимая, что происходит. Как и их хозяева. А белоснежные крылья ангела смерти приближались.

Я видел, как отделился от силуэта фигуры первый бочонок и полетел вниз. Нос дельтаплана резко поднялся, и наш Икай явно приложил много сил для того, чтобы удержать «машину» на правильном курсе. Но справился.

Заряд, меньше того, что развалил костёл в Люблине, оказался достаточным. Он угодил в «хвост» сбившейся, смешавшейся толпы орущих от ужаса людей и животных.

И рванул.

«Ох, мать моя…», — ужаснулся Всеслав. Даже он, пусть примерно, но знавший чего стоило ожидать.

На месте почти всей бежавшей и скакавшей кучи народу, как только развеялся дым, была видна огромная полынья. С красной водой. И краями, заляпанными красным. А вокруг валялись и продолжали падать с неба вражьи воины. Кусками.

— Янко, вторую! — уже гораздо спокойнее скомандовал Всеслав. Хоть по севшему голосу было понятно, что произошедшее вполне впечатлило и его, бесстрашного Чародея и оборотня. До того, как взмыла стрела, чтобы вскоре полыхнуть ярко и оставить в небе скорбное чёрное облако, прошло аж три удара сердца.

Проняло, видать, и невозмутимого старшину стрелков.

На чёрную кляксу в небе отреагировали так, как и было задумано. Рухнули плетёные щиты, такие же, как тогда, под Вышгородом, только, пожалуй, побольше. Где-то быстрее, где-то медленнее. За трое суток, что провели в вырытых подземных убежищах ратники, снегу навалило, как и сказал Гнат, прилично, поэтому некоторые «ставни» с намороженным поверх веток льдом пришлось толкать дольше.

Но открылись все «норы», под обоими берегами, и из них повалили Ждановы пополам со Звоновыми. Для того, чтобы не дать остаткам бесчисленной рати латинян ни единого шанса. Для этого же на срезах правого и левого берегов появлялись фигуры Яновых стрелков, которые начали «подметать» бежавших и скакавших в разные стороны обезумевших от ужаса крестоносцев и наёмников. И это тоже было страшно. Но, конечно, не так страшно, как картина, что осталась после первой в Средневековье бомбардировки по живой силе противника.