– А если темного слишком много, принцесса? – глухим голосом спросил я, ловя ее растерянный взгляд. – Если его так много, что ты не сможешь выдержать?

– Хочешь меня напугать? – вздернула она свой маленький упрямый подбородок. – Не выйдет, Ратмир, если в тебе есть темнота, я приму ее, какой бы она ни была. Расскажи мне, – смягчилась она, поднимая руку и прикладывая ладошку к моей щеке. Очень бережно, чтобы не потревожить раны, но физические ничуть меня не беспокоили, наоборот, боль хорошо прочищала мозги и заново запускала жизненный цикл, утыкающийся в тупик каждый раз, когда я сталкивался со своими кошмарами.

Смогу ли я рассказать про них Мадине? Открыть ту постыдную страницу своей жизни, которой до сих пор стыжусь? Придется, иначе всё пойдет по кругу, ничего не меняется уже очень давно, и мою девочку может зацепить. А она не должна пострадать. Только не от моих рук.

Открыв дверь ванной, я потянул Мадину в спальню, нуждаясь в спокойной обстановке для объяснения.

– Давай сядем, – позвал я ее, садясь в кресло и хлопая рукой по коленям, Мадина уселась на них, обнимая меня за шею и утыкаясь лицом мне в грудь, отчего сердце тут же заполнилось неведомым мне раньше теплом. С ней всегда так было – ощущение тепла и дома. – Ты права, я давно должен был рассказать, объяснить, – начал я, проваливаясь в прошлое и глядя вперед ничего не видящим взглядом. – Отец всегда был ко мне строг, гораздо строже, чем к Омару, но тут понятно, он хороший мальчик, а я всегда был непослушным.

Она коротко усмехнулась, поглаживая меня по груди.

– Но в какой-то момент он просто помешался на моей учебе и спортивных успехах, кровь из носу хотел, чтобы я давал выдающиеся результаты, ну а я снова подвел. Сначала устроил драку прямо во время матча, когда решил защитить Риду от Андрея, и команда продула из-за моего удаления с поля, а потом одна резвая принцесса не так что-то поняла и закрыла меня в подсобке.

– Не так поняла? – подняла она голову. – Ты же хотел поцеловать Риду прямо во время конкурса танцев! На сцене перед всеми!

– Вряд ли бы я это сделал, – усмехнулся я, – просто пустая болтовня, теперь уже без разницы. Отец был просто в ярости и отправил меня в тот лагерь.

Мадина ощутимо напряглась, понимая, что я подбираюсь к самому главному.

– Чего он хотел добиться? – свела она свои красивые бровки, хмурясь.

– Исправить меня. Ведь это была своего рода исправительная колония для несовершеннолетних. Вроде и не тюрьма, а просто трудовой лагерь для трудных подростков, которых нельзя назвать преступниками, но и обычными подростками тоже не назовешь. Они похожи на волчат, озлобленные на всех: на систему, на родителей, на жизнь. И вот я попадаю туда, а они откуда-то прекрасно знают про каждого.