Но дело в том, что что-то большее нужно мне. У Марата всегда была потрясающая способность меня заземлять, а после событий сегодняшнего дня, впрочем, как и вчерашнего, именно это мне и нужно.

— Присоединяйся, — хлопаю рукой по бортику и отползаю немного в сторону. Ванна настолько большая, что мы легко можем уместиться здесь, даже не касаясь. Но на такой вариант я не согласна. Скалаев, к счастью, тоже.

Стянув с себя одежду, он забирается в воду и тут же притягивает меня к себе. Какое-то время мы просто молчим. Он не целует меня, не задает миллион вопросов. Марат просто обнимает меня сзади и массирует предплечья, пальцами выводит какие-то невероятные узоры на моей коже и вскоре заставляет-таки расслабиться."

"Мое тело поддается ему с первых секунд, щупальца страха один за одним отпускают грудную клетку и я, кажется, даже дышать глубже начинаю.

Хотела бы я, чтобы и мозг мог от его прикосновений превратиться в безвольную массу, но к сожалению, там до сих пор творится полный хаос.

— Я не знаю, что думать обо всей этой ситуации, — тихо признаюсь. — Не знаю как реагировать.

— Сначала тебе нужно все это просто переварить, — его губы касаются моей шеи, спускаются чуть ниже, оставляя после себя целые плантации мурашек и переходят на плечо, — не обязательно сразу реагировать.

— Я понимаю, но… Я не знаю что делать с компанией. Совет директоров уже через несколько дней, и наш договор…

— Тсс, принцесска, — теплые пальцы ложатся на мои скулы. — Совет директоров всегда можно перенести. Тем более, Ковальский все еще не пришел в себя. А наш договор… ты же понимаешь, что его не будет?

Сейчас моя шея практически лежит на его плече и даже необходимость отвечать мне, не останавливает его от мягких поцелуев.

— Ты получишь мой голос и любую поддержку вне зависимости от того, что ты решишь. Решение зависит только от тебя, как и раньше.

— Я знаю, но… Я так его ненавидела, Марат, — выдыхаю полной грудью и на всякий случай уточняю: — Ненавидела МиКрейт. Всем сердцем. Отец только о нем и говорил, все наши разговоры так или иначе сводились к компании. И моему будущему в ней. Но сейчас я понимаю, что так отец заботился обо мне, пытался показать, что он подумал о моем будущем. Он видел, что меня практически ничего не интересовало. Кроме танцев, конечно. Но из-за мамы, это увлечение было для него словно красная тряпка для быка. А для меня оно было жизнью. Моей жизнью. Что, если нам бы удалось поговорить? Что, если бы он хоть раз спросил меня чего я хотела, а я бы честно ответила? Объяснила ему как это важно для меня!?

— Возможно, он разрешил бы тебе продолжить заниматься танцами, а возможно нет, — мягко отвечает Марат.

Уверена, если бы его руки сейчас не были полностью заняты моим телом, он бы ими развел для демонстрации относительности ситуации.