Снабдив Реутова канцтоварами, Генка проводил его к двери офиса, где они по-приятельски пожали друг другу руки.

— Если что станет известно, я сообщу. — Реутов хлопнул Генку по плечу. — Ничего, все выясним, а ты покуда будь осторожен и не болтай лишнего. И чуть что покажется странным или необычным — тут же мне звони. Даже если потом выяснится, что ничего особенного, неважно. В любое время суток, понял?

— Да, понял…

— Ну и хорошо, если понял.

Реутов подхватил пакет с уликами и раздобытыми канцтоварами и вышел, а Генка вернулся в офис, где его терпеливо ждала Анна Валентиновна.

Требовалось решить кучу самых разных вопросов, и работа была срочная, но он расстроился больше прежнего — и из-за Олега, и вообще из-за ситуации, которой не понимал. Он чувствовал себя неуверенно и вообще не в своей тарелке.

Маши в приемной не оказалось. Генка удивился — Маша никогда не позволяла себе отлучаться надолго, а ее не было и тогда, когда они с Реутовым брали в шкафу канцтовары, и сейчас вид ее необитаемого стола вогнал Генку в полнейший раздрай и тоску. Ему захотелось запереться в кабинете и работать, не всплывая на поверхность, сколько хватит сил.

Но Анна Валентиновна ждала, и он приободрился. Она не даст ему пропасть окончательно, на Анну Валентиновну можно рассчитывать в трудную минуту.

— Извините, Анна Валентиновна, что пришлось подождать, сами понимаете — полиция.

— Понимаю. — Анна Валентиновна достала из папки какие-то документы. — Геннадий Михайлович, у меня новости достаточно тревожные. Жильцы этого общежития подали в суд на предыдущего собственника здания, требуя признать выселение и последующую продажу недействительными.

— Этого нам еще не хватало… — Генка беспомощно взглянул на Анну Валентиновну. — А делать теперь что?

— Пока ничего. — Юрист вздохнула. — Тут самое удивительное другое: их интересы в суде представляет сам Олег Малышев, партнер столичного адвокатского бюро «Зевс». Ну, чтоб вы понимали, Геннадий Михайлович, Малышевы в адвокатуре — это как Кличко в боксе, как Брюс Уиллис в аэропорту, как…

— Я понял. — Геннадий измученно глянул на Анну Валентиновну. — Делать-то что теперь?

— Я подумаю.

Но тут другое интересно: почему Малышев? У него запредельные гонорары, кучка нищих и бездомных работяг не может позволить себе нанять его, разве что продадут на органы самих себя. Какой тут у Малышева интерес может быть? И кому могло понадобиться это здание, чтоб воевать за него в суде настолько всерьез?

— Анна Валентиновна, у меня сейчас лопнет мозг. Я не понимаю, что происходит, у меня куча работы, а тут еще и это!

— Геннадий Михайлович, деточка, не надо так расстраиваться.