Так вот, обняв его, я почувствовал, что уперся в нечто твердое, похожее на мешок с песком, и тотчас вспомнил про ведро с мелким песочком, удивившее меня в доме Винченцо Бальбо. Еще я вспомнил, как в ту ночь, когда в Доме для прислуги мы едва не поймали человека с сосудами, полными урины, у меня под ногами также хрустел песок. Думаю, когда Плутон вцепился в Бальбо, мешок его прорвался.

— Что за Плутон? Почему я раньше не слышал этого имени? — уязвленным тоном спросил Сартин; стоило ему заподозрить, что от него что-то скрывают, как он тут же приходил в дурное расположение духа.

— Речь идет, скорее, о цербере, собаке, караулящей врата ада. Плутон — молосс из королевской псарни.

Сартин возвел очи горе.

— Второй довод — женщина, кою я попросил предстать перед вами. Вдова Менье, содержащая тихую и уютную гостиницу. В конце апреля, а точнее 21 апреля 1778 года, у нее останавливался иностранец, негоциант, прекрасно, хотя и с легким акцентом, говоривший по-французски. Только вот…

— Что вот?

— …он поставил чернильное пятно на свое имя, точнее, заменил имя кляксой. Сей негоциант прекрасно разбирался в ботанике: например, он называл плющ, увивающий дом вдовы Менье, его латинским названием hedera. Полагаю, вы заметили, как этот человек без труда прочел слова, написанные на бумажке очень мелким почерком, в то время как Томмазо Бальбо при чтении надевал очки.

— Откуда вам это известно?

— Помог поистине невероятный случай. Когда во время своей единственной прогулки по городу братья, стоя в аллее сада Тюильри, что-то читали, их зарисовал художник Сент-Обен! Кстати, сразу скажу, что так называемый Томмазо Бальбо признал, что приготовил яд для крыс; сей яд, однако, подсыпали несчастному Ламору, а затем разыграли спектакль с целью внушить нам, что Ламор утонул в Большом канале. Вскрытие…

— Ради всего святого, избавьте нас от подробностей вскрытия!

— Хорошо. Итак, Томмазо, будучи ученым ботаником, почему-то не называет растение, из которого приготовил яд, его латинским именем datura. Вдова Менье — она готова подтвердить свои показания — узнала в этом Бальбо своего апрельского постояльца. Но он сказал, что никогда ее не видел. И это правильно! Если бы это был Томмазо, он бы тотчас ее узнал; но признавать лицо, которое видишь впервые, значит идти на риск, ибо не знаешь, что с этим лицом связано. Вышеизложенные доводы, собранные вместе, побудили меня совершить неожиданный для вас поступок.

— И все же я еще раз спрашиваю вас: вы знаете, почему убили Ламора?"

"— Надеюсь. Доказательством служат как улики, так и наши предположения. Ламор поехал к Бальбо в Версаль. Ренар, озабоченный подозрениями, павшими на лакея герцога Шартрского, по нашим предположениям, опередил его.