Когда муж объявил о поездке, она сладостно предвкушала косметику, духи, белье… Ну должен же он побаловать своих девочек!

Был составлен список – с колготками, бельем и помадой. Как она ждала счастливого мига! С каким трепетом открывала чемодан!

А дальше… Сплошное разочарование! Ни духов, ни колготок, ни чего другого.

Помаду он привез – мерзкого фиолетового цвета. А Надя просила перламутровую розовую.

На ее «Ну, как же так, Гриша!» он обиженно ответил:

– Я там работал! Непонятно? А купил на вокзале, в киоске, то, что было. Да и записку твою я потерял – выбросил, наверно.

Правда, слезы дочери его тронули – выдал пятнадцать рублей и сказал Наде, чтобы купила колготки у спекулянток.

А фиолетовую помаду Надя подарила соседке и тоже успокоилась, хотя обида осталась надолго.

Да сколько было этих обид! Вагон и маленькая тележка. Разве все упомнишь? И ни к чему это в семейной жизни – так она всегда себя успокаивала. Всегда, но не сейчас.

Сейчас она ненавидела и своего мужа, и польскую панну, и всю свою прежнюю длинную жизнь, в которой не было ни любви, ни уважения, ни честности. А была, как оказалось, одна сплошная ложь.

Надя, как показывала жизнь, все же была из оптимистов. Сколько раз, во скольких жизненных ситуациях с соседками, подругами она непременно находила слова утешения. И еще – она всегда умела находить повод, пусть самый ничтожный, для хорошего настроения.

Например, когда уехала Любаша и было такое разливанное море слез, тоски и тревог, она утешала себя тем, что дочка в спокойной стране, где тепло и отличный климат, где нет поддельных лекарств и просроченных продуктов, где люди не знают хамства и обмана. Ночами ревела, а утром цепляла на лицо просветленную, счастливую улыбку и напевала песенку, взбивая яйца для омлета.

Выползал муж и бросал на нее раздраженный взгляд. Криво усмехался:

– Есть повод для веселья?

Она начинала, словно оправдываясь, что-то сбивчиво тараторить.

Он перебивал ее, и довольно резко:

– Все, хватит, я понял, – и бросал на нее какой-то сочувственный взгляд: что с дурочки возьмешь?

Или ее восторги по поводу фильма, спектакля или прочитанной книги – та же реакция. Он слегка морщил лоб:

– Ну-ну, говори…

А сам старался поскорее от нее избавиться, вот как это было.

Неинтересны были ему ее восторги и впечатления. И, поняв это, она перестала с ним чем-либо делиться – есть, в конце концов, с кем поболтать. И время у нее есть, и телефон под боком. Правда, когда муж открывал своим ключом дверь, телефонную трубку она тут же бросала.

Как-то одна приятельница Наде попеняла:

– Ты что, тапки бросаешься ему подавать? И пальто с него снимаешь?

– Да, тапки. Пальто он снимает сам, а я бегу греть обед. И что тут такого? Простое уважение.