Инеска объясняет, что у мадам бессонница, и такой режим в самый раз. Потом рассказывает, что Марьяна была «жуткая красавица», просто Софи Лорен. Училась на актрису, влюбилась в режиссера и родила от него сына. Режиссер (очень известный, очень!) ее оставил, и она попыталась отравиться. Ее вытащили, а его мать забрала мальчика и воспитывала. Марьяну почти не допускали – считали социально опасной.

Потом нашелся Сеня и взял ее замуж – уже больную, сильно располневшую и совсем некрасивую.

Сеня носит ее на руках (ну не в прямом смысле, конечно) и любит ее. Называет «моя малышка». Вот так! Хороша малышка, ничего не скажешь!

Сын уехал в Канаду и знать мать не желает. Правда, в гости однажды пригласил. Марьяна заявила, что жить бы там не смогла – никакого интереса, все есть. И от этого никакой радости.

Вообще заграница – это извращение. Ничего не хочется и ничего не надо. Не получают люди удовольствия, лишены. А потому, что зажрались.

В очередях, кстати, стоит Сеня – жалеет свою «малышку». Плачется теткам, что у него три дочки и больная жена. Те, сердобольные, его жалеют и просят продавщиц «дать два в руки».

Такой вот бизнес. А что, «малышка» вполне себе гений – суметь так развернуться!

И ей нужны – бывшая ведь актриса! – поклонение, почитание и ожидание. Трепетное такое ожидание – как перед выходом на сцену. И еще – восторг. Все это она получает – здесь, у нас. Ну и еще деньги – факт немаловажный. Кроме нас, у нее есть еще пара стаек таких же дурех, к которым она выезжает по другим дням.

Мы обсудили обновки и посмеялись над тем, что кастрюли составили главную радость моей жизни.

– А цепочка? – спрашивает Инеска.

– Цепочка на втором месте, – смеюсь я.

– Ох, какие же мы, бабы, дуры! – вздыхает подруга. – В горло можем вцепиться из-за какого-то говна! Ненавидеть друг друга, интриговать, сплетничать, злиться. Завидовать.

– И еще – жалеть, сочувствовать, уступать и радоваться кастрюлям больше, чем золоту, – добавляю я.

– Тебе звонить в следующий раз? – интересуется Инеска.

Я вздыхаю:

– Через раз. Пусть муж придет в себя. Знаешь, сорок лет для мужика – возраст опасный. Надо пожалеть!

***Через совсем немного лет наступила другая эпоха – все появилось.

Мы, одуревшие, растерянные и потерянные, бродили по торговым залам и замирали от недоумения и восторга: и все это можно купить? Вот так, подойти к кассе, заплатить и положить в пакет? Не рвать друг у друга из рук, не завидовать, не отстаивать в многочасовых очередях?

Не торопиться к Марьяне, измученной бессонницей? И считать к тому же это огромным везением и счастьем! Прятать от мужа чеки, скрывать истинную стоимость вещи и лишнюю тряпку.