Что веснушек к лету стало еще больше. Что бабушку она называет «ма», а деда – «ду». А Козлика, который мотается с коляской по поселку в любую погоду, – «па». В общем, у Козлика обязанностей прибавилось.

Вот такие дела! И смех, и грех."

"Хотя нет, скорее всего, все-таки смех. Дочка с удивлением смотрела на Лору и хмурила лобик – что это за тетка берет меня на руки, теребит за щеку?

Она начинала жалобно плакать и тянуть руки к Козлику, который всегда оказывался рядом.

Вот, блин, прижился! Словно в родном доме!

И все такой же – растрепанный, тощий, вечно краснеющий. Суетливый какой-то. Дурацкий, в общем.

Мать опять смотрела на Лору укоризненно – осуждала и постоянно твердила про сигареты, нудела, словно пчела над ухом. Только Лоре было наплевать на всю эту дачную жизнь.

А что, собственно, беспокоиться? Дочка накормлена, напоена и дышит свежим воздухом. Нянек – хоть отбавляй. Все трое – дед, бабка и Козлик (что совсем смешно) – от малышки не отлипают. Тишь у них и благодать. Рай земной.

А у нее? Одна сплошная неустроенность – ни семьи, ни работы, ни любви. Так, суета одна и маета. Пустое.

Отец на нее почти не смотрел – кто она для него? Насекомое. Ничтожество и ничтожность. Не оправдала отцовских надежд и амбиций. А что, дети рождаются только для того, чтобы потешить родительское самолюбие? Разве так?

Однажды за ужином, когда отец с восторгом рассказывал об «удачных» детях знакомых, об их достижениях и успехах, взбешенная дочь зло выкрикнула:

– А ты Козлика усынови! – И резко вышла из-за стола, не увидев, какое страдание было написано на лице несчастного Козлика – унижение, боль, обида и горечь от ее жестоких и несправедливых слов.

Впрочем, разве ее это волновало?

Утром, собираясь на станцию, бросила матери:

– Не приеду больше. Хватит. Достали. Вместо того чтобы пожалеть…

– А ты на работу устройся – хотя бы. Вместо того чтобы обижаться.

Козлик бросился, как всегда, за ней:

– Я провожу?

– Да пошел ты, – сквозь зубы прошипела Лора, – гордость семьи!

На работу устроилась – а вот вам! Назло. Работа не пыльная, денег, конечно, слезы. Да и вставать по утрам… что говорить. Но – рты «этой семейке» заткнула. Пусть только пикнут!

К тридцати – а время летит, щелкает, как счетчик в таксомоторе, – Лора кстати, еще больше расцвела. Тридцать лет – отменный женский возраст. До болячек далеко, все еще при тебе, живи и радуйся, цену уже всему знаешь. Или – почти всему. Тетки на работе были не самые вредные, но… Клуши, конечно, все о детях, мужьях, свекровях. Хвастались обновками, распивали чаи и сплетничали.

Раиса Ивановна – под пятьдесят, двое детей, язвенник-муж. Денег вечно не хватает, вес растет, муж по больницам, дети – сволочи. Мечта всей жизни – поехать в Болгарию, отдохнуть и прикупить «бэжевую» дубленку.