Пролистываю документы и ничего не понимаю. Первой приколота фотография книжного шкафа в Витином кабинете в той самой московской квартире, где мы провели вместе одну единственную ночь. И именно сюда, в эту комнату я пришла из крохотной спальни к любимому мужчине.

Дура была! Ничего не поделаешь.

Но как сейчас помню, как улеглась рядом. Как Витины руки безотчетно прошлись по моему телу. И хриплую просьбу «Лиза, тебе лучше уйти», я тоже до сих пор помню.

Но не ушла. Решила не проворонить тот самый единственный шанс. Идиотка.

Сжав губы в одну линию, стараюсь выровнять дыхание и не закричать от отчаяния. Зачем я только полезла к человеку, который кроме мимолетной дружеской симпатии не испытывал ко мне ничего. Ни хорошего, ни плохого. Почему вдолбила в свою дурную голову несусветную любовь к Торганову?

Я-то ему не нужна. А вот за сына он поборется.

Смаргивая слезы, перелистываю страницу за страницей. Какие-то объяснения и расписки. А дальше отчет частного детектива, как и говорила Анечка. Подробное описание какой-то иконы, а затем и ее исторической ценности. Копии старинных документов, подтверждающие право владения. Экспертное заключение из музея. И наконец, расписка, подтверждающая передачу денег. Виктор Петрович Торганов передал, а Николай Иванович Еремеев принял, претензий не имеет и заявление из полиции обязуется забрать.

Сколько? Перечитываю снова сумму. Не веря своим глазам, считаю нули.

Пятьсот тысяч?

Ой мамочки, а это за что?

Лихорадочно перелистываю страницы в обратном порядке. Пытаясь понять, что стоит таких денег и почему Витя заплатил по первому требованию. И почему некто Еремеев обозначил именно такую сумму. И самое главное, какое отношение к этому ребусу имею я?

Теперь уже внимательно вчитываюсь в каждую строчку и разглядываю фотографии. На первой – иконка есть. Маленькая округлая, как тарелочка, в серебристом окладе. А на второй – уже нет.

«Что же получается?» – в ужасе тру глаза. Даже слезы высохли, а в голове ни одной мысли. Только безотчетная паника. Куда бежать? И что делать? И главное, ярлык мне уже привесили. Не отмоешься.

– Тебе лучше вернуть панагию, – подходит сзади Торганов. – Мы с Еремеевым решили, что как только ты вернешь реликвию, он мне деньги перечислит обратно.

– А у меня ее нет! – охаю я. – Тебя развели, Витя. И на меня все свалили, – подскакиваю, сжимая кулаки. – Я ничего не брала. Богом клянусь.

– То есть по-хорошему ты не хочешь, – сверкнув глазами, садится за стол Торганов. Кладет на стол руки, сжатые в кулаки. И сверлит негодующим взглядом. Вот я попала. Помоги, господи!

– Когда я уходил, панагия еще стояла. Понимаешь? А вот вечером ее уже не было. Ключи только у меня и у хозяев дома.