Когда прекратился звон, достойный описанных Дороти Сейерс больших колоколов,[3] двери храма распахнулись, выпуская на улицу немногочисленную паству.

— Наконец-то, — пробормотал Линли. Прислонившись к своему автомобилю, он задумчиво оглядывал деревню. Машина была припаркована перед Келдейл-лоджем, аккуратным маленьким пансионом, украшенным нарядными ставнями и разросшимся во все стороны, почти скрывавшим стены плющом. Поглядишь на эту мирную красоту, и невозможно представить, чтобы в такой деревеньке произошло убийство.

На север уходила узкая улица с серыми каменными домами, черепичными крышами, белыми ставенками.

Здесь, на главной улице, располагались все необходимые для деревенской жизни учреждения: почтовая контора размером с киоск, неказистая бакалейная лавка, магазинчик под ржавой вывеской с рекламой печенья «Лайонс» — в нем продавалось все что угодно, от подгузников до машинного масла; методистская церковь, пристроившаяся между «Чайной Сары» и «Парикмахерской Синджи» — «красивые кудряшки для любой милашки». По обе стороны мостовой тротуар был едва приподнят, и дождь оставил глубокие лужи перед дверями всех домов. Теперь, однако, небо прояснилось и воздух был свеж — Линли пил его жадными глотками.

К западу Епископальная улица уводила в поля и к фермам. Здесь стояли дома, сложенные из местного камня. На углу, под тенью деревьев, всего в нескольких шагах от дороги располагался уютный коттедж. С одной стороны к домику примыкал огороженный сад, и оттуда доносилось восторженное тявканье мелких собачонок, словно кто-то трепал их и дразнил, вовлекая в азартную игру. На окне домика, стараясь не бросаться в глаза, приютилась состоявшая из единственного слова надпись синим по белому: «Полиция».

Тут-то и живет архангел Габриэль, отметил Линли, тихонько улыбаясь."

"К югу ответвлялись сразу две дороги: Келдейл-Эбби-роуд, очевидно ведущая к аббатству, а по горбатому мостику через ленивую речонку Кел бежала Черч-стрит, по которой прихожане добирались до церкви Святой Екатерины на холме. Эту дорогу огораживала низкая каменная стена, в которую была вмурована доска в память погибших в Первой мировой войне, обычная печальная примета любой английской деревушки.

Дорогу, ведущую на восток, они как раз проехали, поднимаясь вверх, к этой частичке йоркширских небес. Прежде эта улица казалась совсем пустынной, но теперь на ней показалась согбенная женская фигура, закутанная в черное пальто, обмотанная шарфом. В тяжелых башмаках, в пронзительно ярких голубых носках. Женщина зачем-то тащила с собой хозяйственную сумку — обвисшую, явно пустую. В воскресенье днем у нее не было ни малейших шансов наполнить ее покупками, поскольку все магазины, даже бакалея, были закрыты.