Не знаю, насколько велико было ее дарование в глазах специалистов, но мне нравилось, как она играет на школьных концертах, притом что я вообще не очень уважаю классическую музыку.

Мастерство даром не дается, бедной Люсе приходилось каждый день несколько часов посвящать музыкальным упражнениям, но если вы думаете, что учителя и наши родители ставили нам ее в пример, то вы сильно ошибаетесь. В первую очередь Люся была белоручка, которая «трусов себе не постирает», а одаренной и трудолюбивой скрипачкой далеко потом. Ее родителей дружно осуждали за то, что они балуют и портят свою дочь и растят ее неприспособленной к жизни. «Девочке придется трудно» – был общий вердикт мамаш, скрепленный ритуальным покачиванием голов и поджатием губ.

Действительно, Люськины родители были довольно странные персонажи. Мама работала фельдшером на скорой, а папа трудился терапевтом в городской больнице, и дома у них всегда бывало подозрительно весело.

Когда мы готовились к тому эпохальному сбору макулатуры, который принес мне, можно сказать, международное признание, в школу зашла Люсина мама и попросила освободить ее дочь от трудовой повинности, потому что ей надо беречь руки. Я нашла этот аргумент вполне резонным и разрешила Люське вообще не приходить, а если ей хочется быть с отрядом, то можно поставить ее учетчицей. На мой взгляд, проблема не стоила выеденного яйца, но нет. Прибежала Елена Ивановна, наш завуч по воспитательной работе, и, потрясая толстым пальцем с заусенцами (видно, тоже надеялась привлечь одухотворенного мужчину), объяснила, что перед макулатурой все равны, настоящий пионер не имеет права отлынивать от общественно-полезного труда, а председатель совета дружины, который покрывает такого пионера, просто преступник.

Тут, кстати, судьба моя сделала забавный финт. Как я уже говорила, в жизни меня по-настоящему волновало только замужество, а к учебе и общественной работе я относилась с прохладцей и не сильно боялась, что мою карьеру собьют на взлете, поэтому дала Елене Ивановне отпор. В демагогии я тоже была далеко не дура и заявила, что Люська играет на скрипке не для себя, а для всего советского народа и для достижения этой благой цели тратит достаточно времени и сил. И вообще принцип коммунизма – от каждого по способностям, вот и надо Люськины способности холить и беречь, а не равнять всех под одну гребенку. Озадаченная Елена Ивановна потащила меня на педсовет, где я продолжала развивать сей тезис. Это оказался хороший жизненный урок, я поняла, что иногда наглость реально помогает – люди думают, что, раз ты полез в драку один против всех, значит, за кустами у тебя притаилась конница или другие силы, которые лучше не злить.