А если советское правосудие ставит к стенке расхитителей социалистической собственности, а массовых убийц сажает на пятнадцать лет, то у обывателя закономерно возникает вопрос: что это за государство такое, которое ценит свои денежки выше человеческой жизни?

Нет, Павел Михайлович прав, если прописана в законе смертная казнь, то надо уметь с ней работать. В конце концов, председатель считает Ирину прекрасным специалистом, а всем известно, что если дурное дело должно быть сделано, то делать его должен тот, кто умеет это лучше всего. А что время для ее профессионального роста не самое подходящее, это уже другой вопрос. Беременность не болезнь, не индульгенция и не повод для поблажек.

По ходу трудовой деятельности ей приходится видеть то, что категорически не рекомендуется женщинам в ожидании ребенка, но, как ни дурно это звучит, зрелище мертвых тел, ран и прочего такого давно уже не вызывает в ее душе сильных чувств. Скорбь, недоумение, как одно человеческое существо может сотворить подобное с другим, жалость – но все это на уровне рассудка. Сердце не начинает биться быстрее, к горлу не подкатывает ком, эмоции не захлестывают, стало быть, малыш внутри нее не ощущает, что мама смотрит на что-то плохое. Мама просто работает, а что у нее такой своеобразный труд, так это она, дура, сама себе его выбрала, ибо идти после института юрисконсультом на завод ей, видите ли, показалось скучным.

Эх, знать бы заранее… Ладно, что теперь горевать об упущенных возможностях. Надо сделать как советует Павел Михайлович: подойти к Дубову, который сейчас, кажется, тоже не слишком загружен, и пройти вместе с ним дело Кольцова, не торопясь, вдумчиво, шаг за шагом. Понять логику Анатолия Ивановича, обсудить с ним трудные моменты, где он сомневался, где нет, что помогло принять верное решение. Спросить, что он думал и чувствовал, когда обрекал человека на смерть, и тогда станет понятно, готова ли она сама к такой работе. Не лучше ли отказаться от своих амбиций, пока слишком тяжелый груз ответственности не раздавит ее саму и еще парочку случайных людей за компанию.

Ирина нахмурилась, припоминая обстоятельства дела. Процесс Кольцова шел примерно в то же время, когда она судила пилотов. Кирилл тогда был на ликвидации аварии, она узнала, что ждет ребенка, волновалась за мужа, сомневалась, оставить ли беременность, словом, было не до чужих дел. Но суд над маньяком всегда в центре внимания коллег, так что, даже если не хочешь, кое-какие подробности до тебя доходят."

"Все тот же Витя Зейда, работая над диссертацией, советовался с Ириной, поэтому ей пришлось вникнуть в тему гомицидомании (так по-научному называлась страшная темная сила, толкавшая людей на бессмысленные убийства себе подобных).