Странно было и то, что муж спрятал их в кладовке, исключительно моей вотчине. У него был стенной шкаф в коридоре, где он держал всякие инструменты и куда я не заглядывала. Почему бы ему не хранить свои трофеи там?

Повторюсь, я не принимала происходящее всерьез. Эти несчастные лифчики казались мне просто интересной логической загадкой, не больше, и я была ошарашена, когда мужа арестовали. И то пребывала в уверенности, что это глупое недоразумение разрешится максимум к утру.

* * *Смульская вольготно расположилась на свидетельском месте, как на кафедре для научного доклада. Ирина не заметила у нее на лице даже тени волнения, которое обычно бывает даже у самых незаинтересованных свидетелей.

Очень сдержанно, в подобающих выражениях она рассказала о преследованиях со стороны Вики Ткачевой, которым подвергалась на протяжении года.

– Мы с мужем понимали, что стали жертвой неуравновешенной и, вероятно, не совсем здоровой девушки, поэтому старались относиться снисходительно, но всякому терпению приходит конец, – вздохнула она, – естественно, если бы сейчас у нас был выбор, мы бы предпочли терпеть и дальше ее террор, чем переживать то, что мы сейчас переживаем, но, увы, что сделано, то сделано, а со своей стороны я хочу подчеркнуть, что у Бориса Витальевича не было никакого желания причинить Виктории вред. В произошедшем есть доля и моей вины, я не должна была отпускать его к ней в таком взвинченном состоянии, но беда в том, что я и сама находилась очень далеко от точки равновесия. Сами понимаете, товарищи, мать теряет хладнокровие, когда угрожают ее ребенку.

– А почему вы не обратились в милицию? – поинтересовался заседатель Миша. – Вы же знали, кто подослал этих парней к вашей дочери, их бы быстро прижали, и Ткачева бы припухла.

Ирина многозначительно кашлянула, но Миша вряд ли понял ее намек тщательнее подбирать слова.

Протяжно вздохнув, Смульская достала носовой платочек и тщательно промокнула губы, будто после еды.

– Ах, молодой человек, – произнесла она нараспев, – хотела бы я разделять вашу веру в нашу милицию… Вы уж простите, товарищи, за прямоту, но нас бы просто подняли на смех, если бы мы обратились в отделение.

– Попытка не пытка, – хмыкнул обнаглевший Миша, – ну и поржали бы, ну и что?

Бабкин со своего места выкрикнул, что суд не гадает на кофейной гуще, подав голос, кажется, впервые за весь процесс.

«А интересно, чего это он такой покладистый? – вдруг подумалось Ирине. – Будто и не обвинитель, а так, для галочки сидит. Даже ни одной жемчужины своего фирменного юмора не выдал. Или весь его пафос и задор только для простых людей, а для небожителей вроде Смульского он будит в себе милосердие?»"

"Но насчет кофейной гущи он прав. Суд не рассматривает альтернативные варианты развития событий.