У меня ощущение, что смерть Порфирьева связана с этой историей.

— Почему вы так решили? — Казалось, Голицына испугалась еще больше.

— Кроме этого случая, ничего подозрительного в жизни Порфирьева за последний период не обнаруживается.

Голицына пожала плечами и ничего не ответила. Сделав три затяжки, она наконец заговорила:

— Ну… Понимаете, я-то что могу сказать? Действительно, нехорошая история, я сама не в восторге от того, что когда-то устроилась в «Сар-Би-Си». Но почему понадобилось убивать Алексея? Он-то здесь при чем? Даже если Антон Николаевич и кинул своих кредиторов, а соответственно, и нас, то зачем ему или этим самым кредиторам разбираться с Алексеем? Он просто один из нас, обычный рядовой сотрудник. Он так же пострадал, как и мы. Я, например, до сих пор не могу найти приличное место.

— То есть вы сейчас не работаете, — уточнила я.

— Нет, — покачала головой Эльвира. — Пробовала устроиться в другую фирму, но очень скоро оттуда ушла. Очень уж разительным был контраст по сравнению с «Сар-Би-Си». Да и зарплата ниже. А человек ведь быстро привыкает к хорошему. Пока мне еще хватает сбережений, я накопила, пока в «Сар-Би-Си» работала, да и мама помогает. Но все равно нужно куда-то устраиваться, долго без работы не протянешь.

— Что же, кроме Чеснокова, все были рядовыми? Вас там и было-то четыре человека, — недоверчиво заметила я.

— Ну… Нет, — подумав, ответила Эльвира. — Андрей Третьяков считался как бы заместителем Антона Николаевича. Возможно, он и был в курсе дел своего шефа. А мы с Алексеем, так сказать, среднее звено.

Эльвира помолчала, потом, поймав мой пристальный взгляд, усмехнулась и сказала:

— Я вижу в ваших глазах немой вопрос и сразу хочу на него ответить. Я действительно была просто средним звеном. И, так сказать, обычного во многих конторах момента насчет… ну, связей с шефом, неформальных отношений… ничего такого не было. Хотя я свободная, незамужняя женщина. Точнее, разведенная, — вздохнула Эльвира. — Но Антон Николаевич никогда не делал никаких намеков. В мои обязанности входили секретарские функции и отчасти наблюдение за девочками, которые занимались у нас отчетностью.

— А кто был бухгалтером?

— Третьяков, — ответила Голицына. — Вот он и был фигурой, наиболее приближенной к Антону Николаевичу.

— Кстати, вот о нем давайте и поговорим поподробнее, — попросила я. — Что он за человек, что за отношения были между ним и Чесноковым и чем можно объяснить его дальнейшее поведение, весьма, на мой взгляд, странное. Я слышала, что он поднял некий бунт? Кстати, у вас дома.

Эльвира нахмурилась и взяла вторую сигарету.

— Да, — со вздохом проговорила она, тряхнув волосами. — К сожалению, был такой момент. И я, знаете ли, не могу этого объяснить.