Кира уходила под воду, где-то наверху, сквозь стекло воды, мутно светило солнце, а сознание покидало её. Как вдруг совсем рядом она увидела чьё-то лицо. Оно показалось ей знакомым, но голова уже плохо соображала. Внезапно могучая сила потянула её наверх, и Кира потеряла сознание. Очнулась она на берегу, на песке. Рядом стояли бледные, перепуганные ребята, а тётя Маша трясла Киру за плечи и кричала:

– Кира, Кирочка, очнись!

Кира повернулась на бок и её вытошнило мутной водой.

– Как же ты выбралась, Кира? – спросила дрожащим голосом Наташка.

Кира непонимающе посмотрела на подружку.

– Ну, ты же была уже на берегу, когда мы прибежали с тётей Машей?

Кира закрыла глаза и опустилась на песок. Она поняла, чьё лицо там, под водой, она видела. Это был Алёшка.

***

Прошли годы. Кира стала Кирой Владимировной, так её звали теперь её ученики. В прошлом году она вышла замуж, и сны про Алёшку ей теперь почти уже не снились. Но она не забывала о нём никогда, и всё так же надеялась, что её солдатик дошёл до Берлина и расписался на стенах рейхстага. Она носила под сердцем первенца, и уже совсем скоро ей пора было уходить в декрет, как однажды ночью ей вдруг снова приснилась война. Это был страшный сон. Вокруг рвалось и грохотало. Ничего не было видно в тучах гари и земли, поднимавшейся в воздух от нескончаемых взрывов. Крики, шум боя, огонь, небо и земля – всё смешалось воедино в этой адской мясорубке. Товарищи шли вперёд, и она, Алёшка, тоже бежала рядом с ними, бок о бок и кричала:

– Ур-р-ра!!

А лёгкие тут же забивались сажей и копотью, дымом и песком. Рвануло где-то совсем рядом, и живот внезапно пронзила дикая боль. Алёшка остановился. Все звуки стихли разом. Мимо него бежали однополчане и кричали:

– Вперёд! За Родину!

– А я уже добежал, значится, – подумал Алёшка, – Прощай, мама…

– Мама! – громко и хрипло вскрикнул он, и повалился на землю, зажимая руками окровавленный живот.

Невидящими глазами он смотрел в небо своей Родины, которая через три месяца уже станет свободной от вражьего ига. Только Алёшка этого уже никогда теперь не узнает.

***

Кира проснулась, задыхаясь от слёз, и дикой боли в животе.

– Максим! – разбудила она мужа, – Началось, кажется.

– Ты что, – перепугался не на шутку муж, – Ещё же рано. Семь месяцев всего.

– Скорую вызывай, – простонала Кира.

***

– Так, мамочка, роды преждевременные, и мы с вами должны постараться, чтобы всё прошло благополучно! Вы меня слышите? – пожилая врач строго смотрела на Киру поверх маски, и говорила с нею спокойно и уверенно, – Всё будет хорошо, но вы должны слушаться нас и не истерить, договорились? Пока вы истерите, ребёнок страдает. Итак, начали. Тужимся, моя хорошая. Та-а-ак, а теперь отдыхаем. Дышим, дышим, не забываем. Поехали! Тужимся.