Он счел, что если это скажу я, то будет звучать весомее. В общем, около двух недель назад, — царевич повернулся и посмотрел на меня, — нас посещал Гермес. Да, да, сам бог Гермес! У меня то событие до сих пор перед глазами. Золотистый свет в комнате, много света, словно зародилось солнце. Потом сияние стал плотным, превратился в круг и из него сошел бог. Мне это не привиделось: в комнате был твой отец, Оля. Рядом находилось еще два важных для нашего Отечества человека. В тот момент я говорил с ними о Глории, Жанне Козельской и вопросах престолонаследия.

Говорили и о других вопросах очень важных для нашего Отечества. Гермес в золотых одеждах, в ярком сиянии стал напротив нас и, будто продолжая нашу беседу, сказал, что граф Елецкий — ключ к благоприятному исходу грядущих событий. Я не буду пересказывать очень важную речь бога, хотя каждый из находящийся в комнате, запомнил ее на всю жизнь. Скажу лишь, что два события из предсказанных Гермесом уже сбылись. И нет у нас никаких оснований относится к словам небесного гостя с недоверием.

Царевич замолчал и наступила тишина на минуту — другую.

Вот теперь для меня пазлы полностью сложились. Теперь я понимал, почему князь Ковалевский так выделяет меня и почему Денис Филофеевич искал встречи со мной, при чем не во дворце, а на базе «Сириуса». Во дворце, при царящих там интригах, подозрительности, мне, наверное, не стоит поваляться в обществе вероятного наследника престола. «Сириус» — другое дело. Здесь под началом его императорского высочества растет тайная сила, способная противостоять нашим врагам за западными границами. А также врагам в сердце самой империи, которых полно среди продажных чиновников и дворянства, угодливо поглядующего в сторону Британии.

— Ожидал большого удивления с вашей стороны, даже сомнений относительно моих слов, — наконец сказал Романов, не дождавшись реакции от меня или Ольги. — Разве явление бога для вас — это явление обыденное?

— Я говорила уже, Александр Петрович тоже в какой-то мере связан с богами. Меня другое волнует. Денис… Филофеевич, мы больше не вернемся к прежнему разговору? — спросила княгиня.

— Оль, я разве когда-нибудь обманывал тебя? Ты сделала свой выбор.

И выбор, наверное, правильный, как не было бы мне больно это признавать. Пусть будет так. Я говорю это при Алесандре Петровиче, потому что теперь он здесь человек не посторонний, — Романов прошелся по комнате, поглядывая то на нас, то на картины с видами древних и славных баталий — они занимали два простенка. — Но главное, есть вещи более важные чем наши желания, — продолжил сын императора. — Гораздо более важные, чем наше понимание личного счастья. Я это отчетливо понимаю.