Он очень непрост, и я его включаю в свой арсенал далеко не в каждой жизни. Но как бы ни было, эта магическая техника серьезно воздействует на богов. Суть ее в том, что в определенной магом точке пространства освобождается огромное количество энергии, при чем сразу на нескольких уровнях: физическом, эфирном и астральном, что приводит к сильному взрыву. Если эту точку поместить в тело бога, то тело бога разлетится на куски. При этом земное тело бога временно исчезнет, а его энергетические тела получат очень серьезные повреждения. Разумеется, бог после этого через какое-то время восстановится. Правда не знаю, насколько это восстановление будет полноценным. Древние маги говорят, что бог при этом теряет часть своей силы, и если многократно бить его «Витру Борем», то от бога может остаться лишь слабая энергетическая сущность, что практически равно его смерти. Не думаю, что в этом мире есть еще хоть один маг кроме меня, обладающий «Витру Борем». Мне бы очень не хотелось вступать в войну с бессмертными, но если мне не оставят выбора, то я эту магию применю. Пока она, ввиду особой сложности, находилась в стадии адаптации, и мое тело примет этот шаблон полностью не раньше, чем через два дня.

Ксения, видя, что я погружен в свои мысли, молча поставила передо мной тарелку с омлетом и овощами. Я поднял голову, улыбнулся ей и спросил:

— Как твои дела, Ксюш?

— Очень хорошо, ваше сиятельство, — она так и расцвела от моего внимания. — Как приятно, что вы об этом спрашиваете.

В этот момент в столовую вошла графиня.

Мы поздоровались. Елена Викторовна была в прекрасном настроении, выбрала завтрак, из перечисленных Ксенией блюд, и когда служанка ушла на кухню, мама повернулась ко мне. Улыбка сползла с ее лица, и я понял, что сейчас состоится нервный для мамы разговор: будем говорить о сестре Майкла. Вернее, о том, что произошло между ней и мной в подвале.

Глава 5

Я теряю силы

Само начало беседы с мамой стало неожиданным для меня. Поначалу я даже понял к чему она клонит. И происходило все так: войдя в столовую, и присев на стуле напротив, графиня с полминуты молча смотрела на меня. Смотрела с явным осуждением, ее красивые карие глаза словно хотели меня спросить: «И как же ты после всего этого объяснишь свое жуткое поведение?». Затем Елена Викторовна скорбно сказала:

— Бедная Оля Ковалевская! Как я ей сочувствую!

— Чего-чего? — я в самом деле не понял смысл этих слов после столь долгой молчаливой прелюдии. Не донеся до рта кусочек омлета, я уставился на маму и добавил на всякий случай для понимания: — Если ты не в курсе, Оля не бедная — у нее все нормально с деньгами. И она счастлива, ведь у нее есть я.