Вообще-то, я такого не ожидал от Ольги. Княгиня открыла себя с неожиданной стороны. Да, она и раньше была дамой боевитой, но не с таким градусом воинственности. Тем более раньше она никогда не занимала ничью сторону, кроме своей собственной, а теперь вот она во всей красе всецело в моей команде. Или, княгиня полагает, что я в ее команде? Хотя сейчас это неважные детали. Одно лишь мне не нравилось, что своей инициативой Ковалевская слишком отодвинула в сторону Айлин."

"— Извини, граф Елецкий. Я был не прав, — сказал Еграм, поморщившись не от собственных слов, а от боли. — Признаю, мы слишком перегнули. Перегнули не сегодня, а уже давно. И последнее… с остробоем, конечно, подлость. Мне стыдно за это. С остробоем — это позор. Так нельзя было делать!

Вот еще одна неожиданность: я чувствовал, что Сухров говорит искреннее. И сейчас я был почти уверен, что идея с остробоем принадлежит вовсе не ему, а Лужину или Подамскому. Потому как, говоря последние слова, он гневно смотрел в их сторону, как бы крича взглядом: «Видите, к чему привела ваша гнилая затея⁈».

— Приятно слышать, что ты это сам понимаешь, — сказал я. — Тогда на этом замнем. Но есть еще кое-какие вопросы… Айлин, — я приобнял ее, стоявшую рядом, — пожалуйста принеси мои сигареты и платок — он где-то в сюртуке, — когда она проворно отбежала, продолжил: — Я не сторонник решать споры в драке, но хочу предупредить: если кому-либо захочется испытать мою силу или мое терпение, то я не буду ограничивать себя никакими средствами. Могу просто дать в морду, а если пожелаю, ударю магией так, что голову снесет как ту оконную раму, — я кивнул на второй этаж старого колбасного цеха. — Это я говорю не для того, чтобы донести до вас, какой могучий парень этот граф Елецкий. А для того, чтобы ни у кого не имелось прежних соблазнов. Особо подчеркну, мое покровительство всецело распространяется на всех моих друзей: барона Адашева, княгиню Ковалевскую и, разумеется, Айлин. Даже не пытайтесь их чем-то задеть. Эй, Груша, тебе ясно, — с легкой насмешкой, я глянул на Грушину.

Она прошипела что-то неразборчивое и отвернулась.

— Мой великий заступник! — Ковалевская рассмеялась, положив руку мне на плечо. — Да разве меня кто-то посмел бы? Но спасибо, очень приятно.

— Подожди, Саш, — Айлин сунув мне сигареты, отодвинула мою руку и принялась осторожно, краешком своего платка стирать потеки подсыхающей крови. — Так не больно?

— Да кто теперь посмеет⁈ Сань, это все можно было не говорить! На тебя рискнут попереть только полные идиоты! — высказался Рамил Адашев.

— Так в том-то и дело, что в нашем классе половина полных идиотов. Глянь, например, на этого или на этого, — я с презрением глянул на Подамского потом на Лужу.