Поставила воду и взялась наводить хоть какой-то порядок в столовой. Тут же ни присесть, ни поесть.

Марат спустился как раз когда выложила пельмени в красивую глубокую тарелку и сдобрила сливочным маслом: пару брусков в кладовой осталось еще с эпохи моего хозяйства.

Свежий, чисто выбритый, но с привычной брутальной темной окантовкой. Белое поло, джинсы, часы и без кольца. Наконец и Марат его снял.

— Мужчина, я узнаю вас, — пошутила с улыбкой и достала из ящика приборы и салфетки. — Ешь и толстей, а мне пора.

Марат застыл позади меня, руки на плечи положил, сжал их, но мягко.

— Возвращайся домой, Полина. Я оставлю его тебе и детям. Зачем мне столько места? Это все для вас было. Оставайся, я уеду.

— Не нужно, — я обернулась, встречаясь с ним взглядом. — Это слишком… Здесь слишком много воспоминаний… Наших… Слишком разных.

— Я тоже не смогу здесь без вас. Продавать будем? — посмотрел остро, но в этом больше не было слепой агрессивной одержимости.

— Тебе решать."

"Дом попадал под раздел имущества, нажитого в браке, но я не хотела акцентировать на этом внимание. Я ведь сразу сказала: доля «Эдема», и я ни на что не претендую. Но теперь у него их две, и это сложнее выкупить или обменять на имущество.

— Поль, я напишу дарственную в твою пользу на свою часть клиники. Это все мне не нужно теперь. Не имеет смысла.

— А я тогда отзову иск о разделе имущества и… — прикусила губу: думала, что еще предложить, чтобы сделка была относительно справедливой. Зависеть или быть должной — нет, больше не хочу. — Я напишу отказ о взыскании алиментов.

Ну а что? Это солидные деньги, если брать все доходы Загитова, да и платить до восемнадцати лет. Может не переводить лично мне ни копейки, а тратить с детьми и на детей, когда они будут вместе. В остальном я их точно обеспечу.

— Перегибаешь, — тихо рассмеялся. — Дети — это святое. Поль, как наши бандиты? Я, блин, вообще… Даже на них забил. Просто дно.

— Скучают. Позвони им.

Марат кивнул. Ему стыдно, и я не собиралась добавлять дровишек в этот костер.

— Спасибо, Поль, за все спасибо, — и голодным взглядом осмотрел простую еду. — А ты не хочешь?

— А я пойду, — поднялась с высокого стула. Марат тоже.

Я подошла к нему и, привстав на носочки, поцеловала в щеку.

— Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — хотела отступить, но он удержал меня и поцеловал в губы. Тот самый последний поцелуй.

— Не думал, что когда-нибудь скажу, но… Будь счастлива без меня, — и грустно улыбнулся.

— Поезжай к своему сыну, — сжала его руки. — Ты нужен ему.

— А наши дети? Я так боюсь их потерять.

Да, я видела это в его глазах. Марат растерян. Он стайное животное, и одному ему сложно решать вопросы, относящиеся к стае, а младенцы — вне его компетенций.

— С Илем и Лианой я помогу.