Игорь Сергеевич принес новую, сложенную вчетверо простынь, и постелил Наташе под попку, потом опустился рядом и начал медленно, поцелуями и ласками возбуждать девочку, которая быстро забылась от напряженного ожидания первого в жизни полового акта, и радостно открылась навстречу.

Особенно тщательно и долго оно вылизывал и расцеловывал писю, давно подготовленную обильными ласками к такому шагу, и, наконец, приблизил плоть к узенькому зеву влагалища. Головка, словно в стену, упиралась в зажатую между лепестков дырочку. Тогда, держа рукой жилистый окаменевший член, скользкий и обмасленный, приставленным у «ворот», он стал нежно, успокаивая, гладить животик, детские худые бедра, лобочек, сосочки, напряженно чувствуя, как медленно разжимается недоступная ранее пещерка. Едва головка стала чуть поддаваться, он медленно, словно лаская, завел ладони ей под попку, и неожиданным толчком вогнал член почти до половины. Наташа вскрикнула, и тут же закусила губу, перейдя на стон. Он и сам стиснул от боли зубы, замер, боясь пошевелиться, и только, почти через минуту стал пытаться двигать членом внутри ребенка. По миллиметру, но дело пошло, и скоро маленькая писечка была обжита толстым грубым гостем, без комфорта, но вполне терпимо. Игорь Сергеевич старался быть как можно более аккуратным и осторожным, особенно во время оргазма внучки, когда тело, обуреваемое похотью, может выйти из-под контроля. Но все обошлось благополучно. Струя семени оросила девственное лоно.

Наташа улыбалась искусанными губами, в глазках стояли невольные слезы, а на личике сияло выражение покоя и удовлетворения, большего, чем даже от обычного оргазма, хотя сейчас, кроме боли, она ничего не ощутила. Она стала женщиной, и это для нее было главное.

Дедушка занимался ее пострадавшей писечкой, вытирал кровь, прикладывал к свежей ранке тампончик из ваты, и вскоре кровотечение прекратилось, оставив только небольшое бурое пятно на простыне под попкой.

Он перенес Наташу в спальню, уложил, и укутав теплым одеялом, сел рядом. Они молчали. Наташа взяла его руку и прижалась к ней щекой. Так она и уснула, цепко держа пальчиками грубую мужскую ладонь, а он, осторожно освободившись, поцеловал внучку.

— Спи, моя партизанка милая… Ничего не сказала… — и он тихо ушел на кухню, по пути выключив ненужный телевизор, шипящий пустым экраном.

Несмотря на усталость и тяжесть во всем теле, спать не хотелось. Игорь Сергеевич курил, назло собственному сердцу, роняя пепел прямо на пол, и ждал звонок в дверь (телефон еще до прихода Наташи он выключил). Таяли сигареты, тикал будильник. Часы в гостиной глухо стукнули половину первого ночи, и сразу грянул звонок.

Свешников встал, сжал кулаки и, не спеша, пошел, словно осужденный на эшафот, готовый ко всему и на все.