Почти все время он пробыл возле нее в тягучем беспомощном молчании. Что он мог сказать, чем утешить эту несчастную маленькую девочку?

От всех этих одежек внучка отказалась, и голенькая закуталась в длинный дедов халат. Он поил ее чаем с малиной, бережно держа на руках и боясь пошевелиться, чтобы не причинить боль.

Наточка чуточку оклемалась.

— Деда, а правда, ты меня ей не отдашь?

— Конечно! О чем ты спрашиваешь! — лгал он лишь ради того, чтоб не пускаться в долгие, непонятные и ненужные в эту минуту девочке объяснения.

Пошли в гостиную. Наташа попросила включить телевизор и легла животом на диван, а он, найдя в столе на кухне пузырек облепихового масла, осторожно смазывал раны.

— Деда, а деда, поласкай мне писю? — тихонько просит девочка.

Он смотрит на ее исполосованную попку, вздыхает.

— А может, не надо сейчас, Наточка?

— Давай, деда, у меня сразу все пройдет! — Она, лежа на животе, чуть раздвигает ножки и приподнимает животик, чтоб он мог достать до желанного местечка.

Нежно тиская и поглаживая бугорок скользкими от масла пальцами, Игорь Сергеевич склоняется и целует, едва касаясь губами, ягодички, ляжечки, спинку. Наташа улыбается, лежа щекой на сложенных ладошках, и медленно двигает попочкой.

— Сильнее делай! Так почти не слышно, — просит внучка, и он начинает ритмично растирать быстро наливающиеся влагой губки, твердеющий клитор."

"— А ты почему не раздеваешься?

Он на минуту оставляет малышку, чтобы стянуть тренировочные штаны и скинуть остальную одежду, а когда Игорь Сергеевич поворачивается к дивану, Наташа уже лежит на спине, разбросав колени и выставив приоткрытую розовую щелку. Девочка улыбается и гладит ладошкой животик.

— Дедушка, а ты сделаешь то, что я тебя попрошу?

— Конечно, милая! — он склоняется над внучкой, уперев ладони между ее раскинутых ножек.

— Честно?

— Честно!

— Сделай со мной, как с Олей…

— Что ты, Наточка! Тебе ведь еще рано! Мы там порвем все! — он осекается, вспоминая горячий тесный плен Саниной писечки.

— Ну, ты же обещал!

— Как это тебе в голову пришло такое?!

— Я давно хочу. Ну, пожалуйста, дедушка, пусть больно! Зато она меня забрать не посмеет и бить не посмеет никогда, ведь я твоя буду! Как жена, да?

Он слушал, пораженный ее детской логикой и простодушной наивностью. В его голове и разбитом сердце не укладывалось, как в такую минуту поступать, что сказать…

— Дедуля, миленький, я тебя очень-очень люблю! Сделай так, пожалуйста! — на едва просохшем лице в глазки снова накатились слезы.

— Хорошо, Наташа, — решился мужчина. — Хорошо, только ты не плачь, ради бога! А то мне самому плакать хочется. — И он улыбнулся, вызвав ее ответную улыбку, глянувшую, словно солнышко из-за набежавшей тучи.