– Намекаешь на «Пеликан»?

– А ты считаешь, что это просто совпадение?

– Один из наших, который занимается делом этой странной программы, получил приглашение в приложение. Я узнавал. Приложение из даркнета. Поэтому так просто в него не попасть, но когда наш туда пробрался, кураторы лишь общались с ним как психологи, помогали с проблемами в семье, которые он выдумал. Не знаю. Подозрительно, однако пока что на них ничего нет. Парень на связи с ними полгода. И ничего. У меня есть одно предположение, – Виктор упирается взглядом в труп, – но это какое-то безумие.

Я заставляю себя еще раз подойти к трупу мужчины, потому что вдруг замечаю на его ладони… ожог.

В форме полумесяца.

Такой же, как у Августины и у одного из членов «Затмения».

Черт…

Значит, не факт, что Августина была на том собрании и что она вообще состоит в «Затмении», раз этот символ есть не только у нее.

– Ты уже видел подобные ожоги на руках?

– Нет, а ты?

Я киваю.

– У двоих человек. И один из них состоит в «Затмении». Тогда ты прав. Может, кто-то из «Затмения» убивает теперь еще и тех, кто что-то знает или стал им не нужен. Как я или Лео.

– Я осмотрел тело прошлой жертвы. У нее не было похожих ожогов. Не сходится. У Евы тоже нет. А у Лео?

– Нет, – задумываюсь, разглядывая нож. – Я бы заметила.

– Да, я бы тоже, – протягивает Виктор. – У Евы.

Он смущается под моим осуждающим взглядом.

– А что насчет безумного предположения? Ты не договорил.

– Ну… убийцу никто не видел. На камерах он даже частично не засветился. Это буквально невозможно. Да и какое-то странное ранение.

Виктор ложится рядом с трупом, отчего я кривлюсь. Мало того, что труп выглядит отвратительно, так он еще и источает запах на всю комнату. Я все время зажимаю нос. Виктору же плевать. Мне кажется, он бы спокойно сел в углу с куском пиццы и перекусил.

– Угол удара, – продолжает Виктор. – Если тебя ударят ножом, это будет выглядеть немного иначе. Плюс… его руки. Я еще в прошлый раз подумал, что как-то странно выглядит кровь на его пальцах. Будто…

– Он сам рисовал символы на зеркалах?

– Именно. Либо убийца его заставил. В прошлый раз я склонялся ко второму варианту, потому что… ну, выколоть самому себе глаза – это чересчур жестко, да? Еще и нарисовать символы, когда у тебя нож в глазу.

В ужасе я открываю рот, пораженная его мыслью, а потом тихо выговариваю:

– Боже… это не убийства… это суицид.

Глава 27

Добро пожаловать к нам, мы брели по твоим следам…

– Но как такое возможно? – ужасаюсь я. – Что заставляет человека изуродовать себе лицо и изрисовать кровью комнату?

Я опускаюсь рядом с трупом и заставляю себя пристально рассмотреть две черно-кровавые бездны, где (судя по фотографиям на стене) раньше были два серых глаза.