Приходится перевести тему, чтобы вернуть голос и успокоить дыхание:

– Ты не рассказал Еве, что Виктор сделал в школе?

Пока Лео смотрит вдаль, я внимательно разглядываю его, наслаждаясь тем, как лучи закатного солнца касаются его аристократичного лица с красивыми, ровными и тонкими чертами, его жестких губ и щетины, каштановых волос. Сейчас Лео кажется мне особенно красивым. Видимо, потому что я уже чувствую горечь скорой потери, страх, что я отныне его не увижу. Он загадочен, холоден, далек и недоступен, как редкий экспонат под стеклом в музее, когда на самом деле этот экспонат горяч и взрывоопасен.

Я вспоминаю наш поцелуй утром, как ладони Лео скользили по моему телу в душе, как он шептал мне на ухо, чего хочет.

У меня захватывает дух от этого мужчины.

И одновременно я ненавижу его за то, что он со мной делает, за то, сколько боли он мне причинил и собирается уничтожить меня вновь.

– Нет. Я сказал Виктору, чтобы он сам ей признался. Или расскажет Глеб. Не хочу лишать ее единственного друга, когда ей и так несладко. Не знаю, что между ними происходит, но вижу, что она стала более открытой, и на это явно как-то повлиял Виктор.

Пусть он сам поведает правду. Если скажу я, то ей будет куда больнее… кажется, он ей нравится в очень глубоком смысле этого слова.

Я замечаю, как изменился настрой Лео по отношению к Виктору. Несколько часов назад он расчленить его хотел, а после разговора с сестрой гнев вдруг утих. Что Ева ему сказала, интересно?

– Не думаю, что Виктор позволит себе быть с ней, не рассказав о прошлом. Он не такой человек. Может, и был сволочью, но изменился.

Да и как вообще Виктор будет с убийцей? С другой стороны… это же Виктор.

Он способен на любую авантюру: и завести дома дикую пантеру – в его стиле.

– Мне остается лишь надеяться. – Уголок губ Лео вздрагивает. – Прости, что вынужден прощаться вот так.

– Ты убил его, да? Фурсу, – тихо бормочу. – Я слышала твой разговор с Глебом в ту ночь, слышала, как ты говорил, что не рассчитал силы. – Лео открывает рот и качает головой, наконец-то поворачиваясь в мою сторону, но я отсекаю его мысль: – Нет! Не смей лгать. Я не идиотка.

– Хорошо, да. Я думаю, что… он не выжил. Я убил сотрудника следствия, Эми. Того самого, кто ведет мое дело.

Ты ведь понимаешь, в каком я сейчас дерьме, да?

Чтобы пересилить ужас, который едким туманом врывается в мой разум вместе со словами «я убил», приходится чуть ли не до крови прикусить щеку изнутри.

– Не понимаю. Глеб ведь поехал к нему в тот вечер, так? Он должен был увидеть труп.

– Только вот он его не увидел.

– Тогда почему ты думаешь, что Илларион мертв?

– Потому что у него не было пульса, Эми! Кто-то утащил труп. Значит, я на крючке.

– А вдруг нет? – Я чувствую слезы на глазах.