– Теперь память просветлела?

Савелий Петрович крякнул, взял зеленую бумажку, поплевал на край ассигнации, помусолил его в пальцах, посмотрел купюру на свет, потом очень аккуратно сложил ее, спрятал под клеенку и спросил:

– Журнальчики, значитца, оставишь?

– Обязательно.

– Не она это.

– Как? – подскочила я. – Не может быть! Вы хорошо помните?

– Да не жалуюсь на память, – пожал плечами Савелий Петрович, – морковки много ем, капусты, вот мозг и работает. Это у того, кто мясо потребляет, ум к старости уходит…

– Может, не разглядели как следует?

– И глаза отлично видят, не она.

– Неужели отсюда хорошо рассмотрели черты лица убийцы?

Савелий Петрович меленько засмеялся, встал, подошел к подоконнику, отодвинул длинную грязную занавеску и поманил меня пальцем.

– Иди сюда.

Я приблизилась к окну.

– На, – старичок сунул мне в руку бинокль, – подстрой под глаза, колесико подкрути и наведи на мужика, вон по набережной идет.

Я послушно повернула черный кружочек, и тут же из моей груди вырвался возглас удивления. Лицо прохожего неожиданно оказалось близко, настолько рядом, что стали видны волоски, торчащие на переносице.

– Надо же, ведь темно уже, – пробормотала я.

– Качественная оптика, – щелкнул языком дедушка, – та женщина другая была, беленькая, глаза светлые, немного пухлая, а эта чернявая и тощая, ни рожи, ни кожи, ни жопы. Не она это, точно говорю. Хотя…

Савелий Петрович замолчал.

– Что? – в нетерпении воскликнула я. – Что «хотя»?..

Дедушка пожевал нижнюю губу, видно было, что он колеблется, но, помедлив пару минут, Савелий Петрович наконец решился:

– Значитца, так! Хочешь посмотреть на ту, что убила?

– Как посмотреть? – оторопела я.

Савелий Петрович ухмыльнулся:

– Просто.

У меня ее фотка есть.

Я на секунду лишилась дара речи, но потом, с трудом обретя голос, воскликнула:

– Что у вас есть?

– Снимок, – спокойно пояснил дедушка.

– Откуда?

– Так сделал.

– Как?

– Фотоаппаратом.

– Не может быть!

Дедуся погрозил мне пальцем:

– Ишь, хитра! Думаешь, так покажу! Ну уж нет, давай двести долларов, тогда увидишь.

Я вытащила из кошелька деньги. Савелий Петрович попытался выхватить их из моих пальцев, но я была начеку:

– Э нет, сначала покажи картинку!

Старичок встал, подошел к древнему шкафу, вытащил старинный альбом и начал перелистывать толстые страницы из многослойного картона.

Передо мной замелькали фотографии самого откровенного содержания. Люди, занимавшиеся на стоящей у реки скамеечке любовью, и предположить не могли, что за ними затаив дыхание наблюдает сластолюбивый свидетель. Наконец Савелий Петрович добрался до нужного места.

– Вот, – ткнул он пальцем в снимок, – любуйся.

Я наклонилась над альбомом. Фотоаппарат запечатлел парапет набережной и две фигуры, опершиеся на него.